– Смотри, – громкий перешепоток серых дам не стал для меня тайной. – Ведьма-то похоже из анахов…

– Да что ты, – голосок повыше, – у них же кожа синяя! Хотя, конечно, уродка такая же…

Я нервно рассмеялась: уродка?! С моей точки зрения, уроды – именно они. Хотя и моя персона не должна показаться местным привлекательной. Так что стала понятна пауза толстяка перед словом «красавица». А я-то, дурочка, приняла «комплимент» за чистую монету.

– Цыц, ванаги4! – гаркнул на них кавай. – Это не ведьма! Проводите лучше гостей в комнату хозяйки!

Тут все завертелось, закружилось, меня потащили наверх по винтовой лестнице, через пару поворотов по низеньким кривым коридорчикам. Когда же, наконец, все вокруг немного стихло, я обнаружила себя к небольшой комнате с плотно закрытыми шторами и одной горящей свечой. В легком полумраке с трудом разглядела огромную кровать, на которой лежала женщиной с изможденными чертами лица, обрубок носа был еще резче и острее, чем у кавайя. Со стороны кровати доносились странные ритмичные клокочущие звуки. Вокруг женщины стояли три молчаливые персоны. Похоже, одна из фигур это колдунья, вторая – сам кавай, а третья… как раз подходила ко мне.

– Ты помощница ведуньи? – робко спросила приветливая молодая женщина. Волосы незнакомки были тщательно уложены в высокую гладкую прическу, отчего круглые серые глаза казались почти огромными.

– Скорее я её потенциальная пациентка, поскольку потеряла память и пришла просить помощи у хозяина, – устало ответила я, не в силах больше удивляться.

– Кавай хороший человек и в помощи не откажет! – решительно проговорила девушка. – Даже таким, как ты.

Я пожала плечами, поскольку и не спорила: это в моих интересах.

У кровати раздался шум, и мы обернулись. Ведьма склонилась над больной, прикасаясь к коже звенящим предметом.

– А что у вас случилось? – тихо спросила я.

– У главной мамы третий день икота. Ни есть не может, ни спать, измучалась совсем!

– Вы дочь кавайя? – поинтересовалась я, вспомнив, как Рови говорил, что болеет его мать.

– Дочь второй жены кавайя, – с гордостью ответила она. – Но главную маму я тоже люблю. Она меня не обижает, – добавила девушка, а я с изумлением пыталась осознать сказанное. Тут что, типа гарема? И вся эта стайка серых женщин…

Раздалось шипение, легкий вскрик и все стихло. Ведунья откинула с лица пряди волос и облегченно вздохнула:

– Ну вот и все! Теперь поспите, а утром…

Но тут больная женщина подняла глаза в наш угол. «Главная мама» с шумом втянула воздух дырочками продольных ноздрей и уставилась в мою сторону расширившимися глазами. Я удостоверилась, что за моей спиной никого нет, и изумилась, чем же моя скромная персона так взволновала хозяйку. Наконец сцена из «Ревизора», успевшая порядком потрепать мне нервы, закончилась. Казалось, женщина заново вспомнила, как дышать и попыталась что-то сказать. Попытка не удалась, зато её хрип вывел из недоумевающего ступора старосту.

– Дорогая, что с тобой? – взволнованно спросил тот, поглаживая тонкую руку жены.

– Что со мной? – возмущенно взвизгнула женщина. – Ты клялся, что больше баб водить в дом не будешь, и так ораву натащил – кормить скоро станет нечем! Теперь еще и моде решил поддаться и притащил иностранку?! Да я с тебя шкуру спущу!

– Ну что ты, – растерянно проблеял кавай, испуганно метнув затравленный взгляд в мою сторону. Я вдруг чётко осознала, что это действительно было в планах уродца, и содрогнулась от мерзости. – И в мыслях не было, дорогая…

– Смотри у меня, – грозно прорычала женщина, но все еще косилась на меня, как лошадь на пожар.

А кавай тем временем счел за благо переменить тему и разразился благодарственной речью в честь ведьмы. Он потащил женщину из комнаты. По пути неугомонный толстячок подхватил под руку и меня. Я послушно потопала за хозяином вниз по лестнице. Сопровождаемые витиеватой речью, мы с колдуньей попали в ярко освещенную столовую. Ведунья весело подмигнула мне, словно мысли прочла, а я лишь кисло улыбнулась. Не люблю попадать в гаремы, хоть ни разу и не приходилось.

Казалось, что в столовой терпеливо ожидали нашествия многочисленных родственников. Пятиметровый монументальный каменный стол был уставлен разной снедью. Нас усадили, причем речь кавайя, ни на секунду не прекращавшаяся за наш переход, вылилась в высокопарный тост. Похоже серенький мужичок пытался загладить передо мной свою вину. Он всячески подчеркивал, как любит свою жену и как рад ее хорошему самочувствию. Выпив за здоровье исцеленной бокал багрового вина, ведунья тихо обратилась ко мне: