Я закатила глаза.

— То, что он думал о глупостях, пока мы целовались, не значит, что я ему не нравлюсь, — я села на кровати, прижимая розово — оранжевое одеяло к груди.

— Ты не знаешь, о чем он думал, — пробормотал Дастин, приближаясь.

— Нет, но я знаю, что он чувствовал, — парировала я.

Дастин смотрел в окно. Когда мы получили свои силы, мы не могли управлять ими. Они разрушали нас, и это был постоянный бой. Эмоции и мысли заполняли наши разумы, грозя свести с ума. Мы не могли выделить один разум. Мы ощущали всех сразу, и это терзало нас. Мы росли, медленно учились сдерживать эмоции и мысли, выделяя одного человека за раз.

Моя способность отличалась от Дастина. Когда человек касался меня, его эмоции доминировали в моем теле. Дастину не нужно быть близко к человеку, чтобы читать разум. Он мог так делать с любого расстояния.

Дастин повернулся ко мне. Его эмоции были не как у Джека. Он думал, что я лучше этого, ему не нравилось, что я бросалась на парней.

— Аманда, — Дастин сделал паузу, подбирая слова. — Все парни, с кем ты была, думали о большем. Они не переживали за тебя, так зачем тебе быть с ними?

Я не могла поверить, что он это спрашивал. Я вскочила с кровати, злясь и не думая, что он видел меня в нижнем белье. Я схватила штаны. Хоть мы с Дастином были близки, это не давало ему права лезть в личные вопросы.

— Почему тебе нужно всегда читать мой разум? — парировала я, натягивая голубые джинсы.

Дастин скрестил руки.

— Потому что только тебя во всем мире я не могу читать.

Я склонилась за футболкой. Дастину не нравилось, что он не мог читать мой разум, но я хотела кое — что оставить личным, не впускать его. Мы делились всем в жизни с десяти до пятнадцати лет — пока были в плену. Мы пять лет учились управлять силами, и когда я смогла это делать, я стала закрывать от него разум, когда хотела. Но он все равно понимал, через что мы проходили, и это сближало нас и дальше.

Дастин прислонился к стене.

— Я ответил на твой вопрос, так что отвечай на мой, — его голос был тихим, почти мелодичным.

Я надела футболку через голову. Я оделась и с любопытством посмотрела на него.

— Почему ты так хочешь это знать?

Он покачал головой.

— Сначала ответь.

— Ты знал меня с детства, разве не можешь догадаться?

Дастин вскинул брови.

— Шутишь? Я бы не смог догадаться, о чем ты думаешь. Ты все держишь в себе. Пойми, Аманда, никто не знает, что у тебя в голове.

Я стиснула зубы.

— Так и должно быть.

Дастин закатил глаза.

— Просто ответь.

Я сделала вид, что не знала, о чем он.

— О чем вопрос?

Дастин запустил пальцы в волосы. Он посмотрел на меня с тревогой.

— Почему ты бросаешься на парней, хоть им нет до тебя дела?

Я не сводила с него взгляда. Я ощущала жар на лице. Я не могла сказать это вслух, медленно убрала стену между Дастином и моими мыслями. Я ощутила, как он рьяно вошел.

«Так я ощущаю себя нормальной. Я могу быть обычной, переживать из — за других людей», — я закрыла разум, закрыла дверь к своим мыслям перед Дастином.

Его эмоции успокаивали. Он пытался понять, о чем я. Его тихий голос заполнил уши.

— Аманда, ты не обычная. Как и все мы. Ты — Челси, и у тебя есть…

— Наследие, да, — перебила я. — Я хочу биться, как ты, Джек и Тревор, — мой голос стал громче. — Вы не можете так долго удерживать меня. Вскоре я тоже там буду.

Дастин прижал ладонь ко лбу.

— Аманда, не я решал, что ты не будешь сражаться с нами. Грегори не хочет. Он думает, что это слишком опасно, и в какой — то степени он прав.

Я потрясенно раскрыла рот.

— Ты с ним согласен?

Дастин пожал плечами.

— Ты не знаешь, что там. Порой мы едва выживаем. Если с тобой что — то случится…

— Ничего не будет, — вмешалась я. — Я тоже могу сражаться. Я не хрупкая девочка, меня легко не сломать. Как ты и сказал, я Челси. Я должна сражаться с вами, но вы — сексисты, не пускаете девушку с собой.

— Не в том дело, — возразил Дастин.

Я скрестила руки.

— О, ладно тебе, Дастин. Если бы я была парнем, я бы была с вами.

Он смотрел на потолок. Я ощущала его раздражение. Он не хотел говорить мне это.

— Ты не можешь пойти с нами, потому что…

— Это слишком опасно, — перебил Джек, проходя в комнату. Его темные волосы и глаза оттеняли черты лица.

Эти слова мне говорили снова и снова все детство и дальше. Они ничего для меня не значили. Опасность должна была предупреждать, но почему — то меня влекло к этим словам, как мотылька на свет. Они были символом всего, что забирали у меня. Я хотела опасность. Все хотели, чтобы я была чистой и невинной. Аманда Челси не побывает в мире тьмы. Она должна быть единственной к семье, кто не сражался, не охотился, не испытывал этот трепет. Каждый раз меня отталкивали, а я заходила дальше, хотела этого больше всего в жизни. Потому я искала парней, мне нужна была их эйфория. Это заполняло брешь, что оставила семья. Так я сбегала, найдя замену тому, что у меня забрала семья.