Квартирмейстер и по совместительству капитан, молчал. Видимо, в самом деле, у НПС в программе, не заложено так далеко просчитывать шаги. Простая логическая цепочка причины и следствия, и тут же компьютер дает сбой. Видимо, игра и в самом деле довольно сильно устарела, но, черт возьми, насколько же она реалистична для меня! Я, порой, и сам проваливаюсь в этот мир, и забываю, что он не настоящий.

– Беррхем, что дальше-то будет?
– озвучил я вопрос, который сейчас меня волновал больше всего.

– Скорее всего, повесят на рассвете. Не всех конечно, какое-то минимальное количество оставит, для того чтобы довести Химеру.

– Этого нельзя допустить.
– Я и сам удивился произнесенным мною словам.

Неужели во мне снова заговорил гуманист? Ещё прошлой ночью один из нападавших едва не зарезал меня, а сейчас, я тут рыцарству рассуждаю про высокие идеалы гуманизма.

– Ты серьёзно?
– квартирмейстер всё-таки не удержался и посмотрел на меня. Видимо мои слова зацепили его настолько, что теперь он хотел увидеть мою реакцию, чтобы понять шучу ли я.

– Какие тут шутки?
– ответил вопросом на вопрос. Старая и, как говорил мой дед, еврейская привычка.

– Арт, тебя не поймут. Более того, я и сам тебя не понимаю и не поддерживаю. За то, что вчера произошло, кто-то должен ответить.

– Должен, - согласился я - верно. Также как и кто-то должен ответить за то, что решил обокрасть тех, с кем его свело море. Я понимаю, что ты вольный, свободолюбивый пират, но сейчас ты, прежде всего, капитан нанятого корабля. И это как-то не по-мужски, красть у своих. Как считаешь?

Беррхем молчал. Я догадывался какие мысли посещают его голову. С одной стороны, он пират до мозга костей, и совесть ему не позволяет пройти мимо добычи, которую нужно просто наклониться и взять. С другой стороны, по большому счёту, то что он сделал, называется крысятничество - красть у своих нехорошо нигде. Ни в нашем мире, ни в этом. И я думаю, все бы закрыли глаза, если бы он поднял груз с корабля, скажем, тех же Фашираз или Аркрума. Но нет, в его тайнике для контрабанды оказывались вещи с союзного корабля.

– Что ты предлагаешь?
– Беррхем перестал изображать активную деятельность, держась руками за штурвал корабля стоящего на якоре, и сел на палубу по-турецки.

– Стань тем, кем еще не был, получи репутацию сурового, милосердного капитана.

– Как? Это не мне решать, а Литту.

– Надави на Литта, пусть пощадит всех, кроме той висельной команды. Без жертв тут не обойдется, я понимаю, но всё-таки, пусть это будет пять человек, чем вся команда.

Он молчал. Колокол отбил начало ночной смены, которая совпадала со временем ужина. Вот и славно. Лично у меня прорезается дикий жор, когда начинают сдавать нервы. Сейчас, был именно такой момент. Я только уселся в углу с деревянной миской еды, как на моё плечо легла мозолистая рука Беррхема.

– Пойдем.
– коротко сказал он и кивнул на огни Медузы.

– А я тебе зачем?
– пробубнил я, запихивая в себя солонину с кашей из каких-то бобовых.

– Кто-то однажды сказал: критикуешь - предлагай! Предлагаешь...

– Исполняй, - закончил я за него фразу и тут же вспомнил ее автора.

Ничего себе! А я думал, что Беррхем непись, на вряд ли хоть один из НПС знает про Иосифа Виссарионовича.

– Как? Ты русский?!
– В моей фразе было скорее удивление, нежели вопрос. И я тоже поплатился за свои слова: челюсть свело судорогой настолько что было не разжаать.

– Не осторожен ты.
– Усмехнулся Беррхем.
– Нет, немного южнее.

На Медузу мы плыли снять колокол с капитанского мостика. На корабле и так обстановка напряженее некуда, так что могут не спрашивать кто плывет на лодке посреди ночи, а просто разрядить половину конфеты[k] стреломета и всё тут. Поэтому Беррхем греб, а я постоянно звонил в колокольчик, отчего за десять минут плаванья, уже начинала болеть голова. Судя по скривившейся роже квартирмейстера, его это тоже порядком бесило.

Поднявшись на борт Медузы я понял почему Беррхем настоял, чтобы я звонил постоянно: стрелометы здесь были раза в полтора больше чем на Барракуде, при этом, питание производилось от паровых двигателей, которые натягивали тетиву. Такой агрегат мог выпускать две дюжины стрел в минуту, при этом стрелы, были скорее копьями, и имели несколько видов наконечников в каждой конфете. Тут были и широкие, полумесячной формы, против живой силы, и бронебойные с увесистым набалдашником. Одного попадания такого снаряда хватило бы, чтобы потопить нашу лавочку. Бронебойный же, наверняка бы пробил борт Барракуды.