Шрифт:
– Даже если не сделаешь этого, – огромной тенью силуэт отца вырос надо мной, – не-е-е-ет, я не отправлю тебя в резервацию, Ханна… Я верну тебя туда, откуда сегодня вытащил!
«И я буду счастлива такому исходу», – хотелось ответить мне, но отец добавил:
– В случае отказа Роузу… в резервацию отправится твоя мать! И будет жить там пока с голоду не подохнет!!!
На этом была поставлена точка.
Спустя год я вышла замуж за ещё одно чудовище сродни моему отцу – пятидесятилетнего Николаса Роуза.
Спустя две недели после свадьбы, отец рассказал матери, что всё это время шантажировал меня ею.
Спустя три дня моя мать покончила с собой, веря, что её смерть избавит меня от обязательств и вернёт мне свободу.
Спустя три месяца после свадьбы я убила собственного мужа. И уже на следующий день вновь оказалась узницей, так и не успев распробовать вкус свободы… Моя свобода слишком эфемерная, непостоянная… Она убегает от меня, а я за ней не поспеваю.
Я родилась узницей.
Моя свобода – всего лишь миф.
Прости, мама… у меня всё равно не было шансов.
***
Белые стены. Сознание, словно в тисках.
Запертый воздух давит нещадно на грудь.
Место, что временно мой притупляет страх,
Свободы желанной глоток не дает вдохнуть.
Место, откуда не вырваться, не уйти.
Если бежать, то только ломая стены.
– Ханна, – прошепчут, – мы можем тебя спасти!
Только поверь, – и спокойствие колют в вену.
Лживые лица пытаются мне помочь,
И лебезят смешно перед «главным страхом»:
– Вы обещали представить здоровую дочь!..
Только не знали, что все обернется крахом,
Что темнота продолжит меня душить -
С каждой минутой сильнее ее объятья…
– Милая Ханна, ты можешь спокойно жить.
Свадьба не ждет – подберем тебе белое платье.
Клетка открыта – свободы, как прежде, нет.
Можно бежать – да вот только двойной тариф.
Дайте на волю, пожалуйста, мой билет.
—Мама, ты слышишь?!
Свобода всего лишь миф…
Глава 11
Ханна
Настоящее
Я не слышала звук означающий, что рулетка сдвинулась с места – было слишком шумно. Но я точно знала, на какое имя указала стрелка – поняла это по глазам Ноя. По тому, КАК он на меня смотрел. И что странно – я не почувствовала страха. Наоборот – мне стало спокойнее, будто только что меня сняли с прицела. Давно не испытывала ничего подобного, что странно вдвойне, потому что Ною я не доверяю точно так же, как не доверяю каждому из нашей группки неудачников.
Ною нужны мои глаза? Что ж, я позволю ему думать, что согласилась на это из-за безвыходности. На самом же деле… взамен мне нужен его разум. Чтобы выбраться – не больше и не меньше.
Он вновь смотрит на меня. Зажимает пальцами разбитый нос, пытаясь остановить кровотечение, а глаз с моего лица не спускает: наблюдает, следит за моей реакцией, или пытается сказать что-то взглядом?.. Только гений может прочесть что-либо по лицу этого парня! А я… нет, я не гений.
– Хорошо. Раз все успокоились, мы просто поговорим, – татуированный здоровяк, смотрит на каждого по очереди, видимо удостоверяясь, что никто не собирается покидать свой угол, и тяжело, протяжно выдыхает, опуская руки по швам.
Минуту назад этот неформал внушительного вида угрожал физической расправой каждому, кто сунется близко к рулетке, а теперь говорит и выглядит так, будто мы все к нему на исповедь явились, и он готов выслушать нас со спокойствием проповедника.
– Меня зовут Бобби, – решает представиться он. – Думаю, пришло время познакомиться.
– Нормальное такое имечко, – Арс скептически-безразличным взглядом скользит по фигуре Бобби. – У моей бабули так пёсика звали. Иногда он гадил на ковёр, и тогда бабуля покупала нового.
– Нового? – Шон смотрит на Арса в стиле: «Какого хрена ты несёшь?!». – Новый ковёр, в смысле?
– Нового Бобби, в смысле, – подмигивает ему Арс. – Кажется, у бабули было штук десять Бобби.
– Э-э-э… – у Шона приоткрывается рот, но Марша не даёт ему ответить.
– Может, хватит уже бред нести?! – Вскакивает на ноги, складывает руки на груди и невозмутимо смотрит на амбала. – Какого чёрта, здоровяк? Надоело играть в молчанку? Решил взять ситуацию в свои разукрашенные руки?! Окей! – Марша дёргает плечами. – Делай что хочешь, но только после того, как позволишь мне надрать зад этому говнюку! – И указывает пальцем на Ноя.