– Так может… для этого нам всем всего-то нужно вспомнить, что такое… не убивать?

Взгляд Дьена наполняется укором:

– А как насчёт тварей, что по лесам бегали, жрали людей и обращали в себе подобных?.. А? Если бы рафки не истребили их всех до единого, ты бы и тех жалела? И для тех пощады просила бы?

– Но, я…

– Морты ничем не лучше тварей, Эри, – перебивает Дьен и шумно вздыхает, потирая переносицу подушечками пальцев. Берёт меня за руку и смягчается: – Я лишь хочу, чтобы ты поняла… стоит нам опустить оружие и попытаться заключить союз с мортами, вcё это обернётся новой войной, вот только жертв будет гораздо больше, понимаешь?.. Пока наши отряды сдерживают их на границах, в горoдах спокойно. А стоит мортам переступить порог города и…

– Они уже в городе! – в этот раз перебиваю я, выдёргивая свою руку из руки Дьена.
– Морты в 'Oкате, Дьен! Давно! Дерутся в ямах насмерть! Или ты забыл?

– Как я мог забыть, если одна из этих тварей едва не убила тебя?! – рычит Дьен, скрипя зубами, а в карих глазах полыхают язычки ненависти к cуществам, которых он и сам убивает подобно тараканам под ногами.

– Тогда ты должен помнить и то, что один из них меня тогда же и спас!

– Хватит, Эри! Мы обсуждали это сотни раз. Он не тебя спасал, а свою шкуру и шкуры тех, кого приговорили бы к сиюминутной смертной казни в расплату за убийство дочери главнокомандующего Кинжалов!

– Да почему ты так в этом уверен?!

– Потому что у мортов нет сострадания! И в особенности к нам, – людям!

– Чушь! – Уже практически срываюсь с места, чтобы вернуться в деревню, где ещё два месяца придётся влачить своё жалкое существование, молясь хрен пойми каким Богам, как со стороны Тантума раздаётся настолько мощный взрыв, что земля содрогается, а изо рта невольно вырывается крик.

Секунда. И Дьен оказывается рядом, хватает меня за руку и тащит за собой вниз по склону в направлении деревни, когда… БАХ! Взрыв раздаётся снова.

– Беги в деревню!!! – круто развернув к себе, кричит мне в лицо. – Живо, Эри! ЖИВО В ДРЕВНЮ!

– ты?
– смотрю на него огромными растерянными глазами.

– Я в Тантум! А ты в деревню, поняла? ЭРИ! – рывком указывает в противоположную сторону леса. – БЕГОМ!

В такие моменты хoчется послать Дьена к чёртовой матери, выхватить из-за пояса пистолет и отправить в деревню его! Я не для того стрелять училась и техники боя усваивала, чтобы вот в таких вот обстоятельствах отсиживаться в кустах, поджав хвост.

В этом мой отец и Дьен так похожи…

БАХ!

– ЭРИ!

– Осторожно там… пожалуйста! – кричу Дьену умоляюще, разворачиваюсь и со всех ног бегу в Шэлман.

Ветки бьют по лицу, царапая кожу, лёгкие горят огнём от частых отрывистых вдохов, ноги то и дело спотыкаются о мощные корни и поскальзываются на траве. Падаю, взрыхляя пальцами землю, и раз за разом стёсываю в кровь голые колени, мысленно проклиная себя, что на встречу с Дьеном намеренно надела шорты покороче, хоть и знала, что тайная тропа к нашему с ним месту встречи ведёт через колючий кустарник! Останавливаюсь, давая себе несколько секунд на то, чтобы перевести дыхание, и слышу хруст веток за спиной…

– Дьен?
– произношу с осторожностью, но точно знаю, что это не может быть он. Вполне вероятно, всего лишь птица вспорхнула с дерева, или же вовсе показалось. Так или иначе, лучше ускориться. И больше не останавливаться.

Когда добираюсь до просеки на мне живого места нет: руки и ноги в царапинках, из которых выступают алые капельки, кожа на ладонях и оленях содрана, одежда в грязи, в волoсах листья и ветки.

Только сейчас вспоминаю, что брала с собой резинку, и спешно собираю копну рыжих волос в пучок, не позаботившись вытащить из них всякий мусор. потому что не до этого. потому что у ворот Шэлмана подoзрительно тихо.

Вытаскиваю из ножен кинжал подаренный мне отцом, сжимаю стальную рукоятку в ладони и беззвучно ступаю по траве к ограждению.

На сторожевых вышках пусто. У ворот ни души.

Какого чёрта? Что происхoдит?

Шэлман деревенька маленькая, была отстроена с нуля в долине недалеко от Тантума, когда границы того из-за перенаселения нужно было расширять. Узкие улочки, с протянувшимися по обе стороны рядами деревянных домов, паутинкой убегают к центральной площади, на которой всегда ведётся оживлённая торговля. И сложно описать удивление, приправленное нешуточной тревогой, когда я не обнаружила а площади ни души.

Не помню, когда в последний раз сердце моё колотилось так отчаянно громко. олова шла кругом, ладони вспотели, что пришлось обхватить рукоятку кинжала обеими руками, вцепившись в неё покрепче, и выставить перед собой.

Не понимаю… Если на деревню было совершено нападение, то почему нет следов?! Ничего нет, словно все сквозь землю провалились! Не слышно было выстрелoв, да и крови нет…

– Что происходит?..

Неспешно двигаюсь в северном направлении, озираясь по сторонам. Обо что-то спотыкаюсь и едва не вспахиваю животом землю, с трудом справившись с равновесием. Оборачиваюсь… но на дороге ничего нет.