— Все хорошо? — с волнением спрашивает Маша, и я остервенело катаю головой по подушке, как только Мальвина пытается убрать руки.

— Все идеально, солнышко. — Сглатываю, но все-таки слишком громко выдыхаю, когда тонкие пальцы поднимаются вверх, прижимая самое чувствительное место под головкой. — Машка, что бы дальше не случилось, в свое оправдание могу сказать: ты меня просто охренеть, как заводишь, хоть обычно я просто сама выдержка.

— Это значит, что я особенная?

Я смотрю на нее: совершено голую, сидящую на мне с широко расставленными ножками, румяную, как колобок, и совершенно довольную. Идеальное зрелище.

— Ты единственная такая, — говорю, ни капли не лукавя. — И я категорически хочу с тобой домашнее видео для взрослых.

Думаете, она негодует? Напугана и краснеет? Ничего подобного: она сжимает пальцы сильнее, поглаживая меня убийственно медленно, и с хитрой лисьей улыбкой говорит:

— Я даже сценарий напишу.

Безупречная. Тысячу раз настоящая. Моя. Блин, ведь правда же моя!

Ладно, официально расписываюсь в том, что я нетерпеливая свинья, но мне правда уже почти больно сдерживаться, а Маша, судя по влаге на моей коже, более, чем готова уступить. Может показаться глупым и неромантичным, что ни одному из нас не хочется долгую прелюдию, но мы как-то синхронно, словно договорись об этом в нирване, меняемся местами — и я машинально подтягиваю подушку под ее бедра. Маша даже не пытается прикрыться: лежит передо мной растрепанная, жадная, с алыми щеками и шальными глазами. И тянется, чтобы оставить на моих плечах след от ногтей.

Я подвигаю ее еще выше, пробегаю пальцами по внутренней части бедер. У нее полная депиляция и я думаю, что завтра, когда мы доберемся до постели, попробую ее языком, даже если на землю высадится НЛО.

— Я знаю, что будет больно, — с серьезным лицом говорит моя Мальвина, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать хмурые морщинки у нее на лбу. — Но ты же будешь…

Я просто краду глупый вопрос поцелуем, в котором тонем мы оба. Конечно, я буду. И конечно, мне пипец, как страшно, что она с визгом выскочит из постели и пополнит ряды лесбиянок.

Мы сплетаемся руками, Маша так волшебно подставляет под поцелуи то губы, то шею, что едва ли замечает, как я перекладываю ее ноги себе на талию. И я больше вообще не хочу ни шутить, ни подначивать. Я просто хочу быть ее мужем в самом полном смысле этого слова.

Она такая влажная, что мои пальцы без труда ныряют в ее тугое тепло. Моя Мальвина выгибается, когда я поглаживаю большим пальцем горошину между складками, сцепляет ступни в замок у меня над задницей и тянется ближе, так жадно постанывая от удовольствия. Я немного растягиваю ее, хоть прекрасно понимаю, что пальцы — это и близко не то же самое.

— Еще… — стонет Маша, откидывая голову назад.

Вид сверху просто невероятный: кожа блестит, соски потемнели до цвета шоколада. И вид моих исчезающих в ней пальцев, сумасшедше влажных и скользких, выносит терпение вместе с мозгом.

Я просто сдохну, если не окажусь в ней прямо сейчас.

Маша немного напрягается, когда я медленно ныряю в нее членом, стараясь не делать резких движений, хоть это все равно, что держать на ручнике спортивную тачку и выжимать из нее все триста «лошадей». Маленькие ногти до боли царапают спину, когда я делаю толчок, одновременно с силой надавливая на ее клитор. Тело выгибается тугой тетивой лука, и я, отчаянно матерясь, вхожу до конца.

Восхитительный сладко-непонимающий «Ах!» слетает с Машиных губ. И я срываю его, как спелый плод, слизываю языком каждый стон, каждую попытку что-то сказать, как-то обозначить свои чувства. Мы замираем, словно от малейшего движения мир может просто развалиться на части. Мы создаем нашу собственную Вселенную, в которой нет ничего, кроме наших попыток стать настоящими друг для друга.

Маша смотрит на меня невыносимо-невинными глазами, прижимается щекой к моей щеке, потираясь об щетину, как настоящая собственница, и нежно шепчет на ухо:

— Ты не-ве-ро-ят-ный…

И подбадривающе толкает пятками ягодицы. Грубо говоря, немилосердно, «с мясом», вырывает мой «ручник».

Мы двигаемся как-то совершенно бесконтрольно, то быстро, то медленно, делаем секундные паузы, чтобы найти губы друг друга, сплестись языками, проникнуть в мысли и намертво соединиться душами. Это не механический секс, это что-то настолько нереальное, что я даже перед Всевышним могу поклясться, что такого у меня еще никогда не было. Это прозвучит грубо и недостойно романтического момента, но зато именно так звучит моя мужская правда: это не я ее трахаю, это она меня трахает, причем прямо в сердце, в мозги, в душу.

И в тот момент, когда мой палец растирает клитор до ее сумасшедшего оргазма, я просто взрываюсь. Так сильно и мощно, что это продолжается, кажется, больше, чем Вечность. Мы дрожим друг в друге, обнимаемся, стонем, кусаемся, целуемся и даже смеемся, оглушенные одним на двоих чудом.

Я знаю, что нужно спросить, все ли хорошо, но вопрос такой банальный, что язык не поворачивается. И, знаете, ее расслабленная улыбка в этот момент лучше всяких скучных слов. Хоть кое-что моя Маша все же говорит, и это так в ее духе, что я невольно снова трясусь от хохота.