Алена поздоровалась, села в предложенное мной кресло и устремила на меня вопросительный взгляд, словно ожидая каких-то объяснений. Я понял, что должен заговорить первым, и с легкой укоризной произнес.

— Алена, вы поступили со мной нехорошо. Все это время я думал, что вы погибли вместе с отцом.

В ее больших нефритовых глазах мелькнуло удивление:

— Вы знали, что я собиралась улететь?

— Так вы же сами сообщили об этом. В том письме, которое положили в кейс с деньгами.

На секунду она смешалась, потом торопливо ответила:

— Ах, письмо! Да, точно. Я совсем забыла о нем. Извините, господин адвокат, я и подумать не могла, что вы считаете меня мертвой. Ведь уже после аварии вы разговаривали с моим дедом.

— Было дело, — кивнул я. — Тогда еще я выразил ему свои соболезнования, он поблагодарил, и на этом мы попрощались.

— Ага, понимаю. Он думал, что это касается моего отца. За одиннадцать лет они стали близкими друзьями, дед относился к нему как к сыну и очень болезненно воспринял его смерть. — Алена открыла сумочку и достала оттуда пачку сигарет с зажигалкой. — Не возражаете, если я закурю?

— Пожалуйста, — ответил я, пододвигая к ней пепельницу из альтаирского горного хрусталя — подарок одного моего друга и клиента. Сам я не курил, но табачный дым меня нисколько не раздражал, — Хотя странно. Ведь вы клялись мне, что не курите.

— Начала после гибели отца. Надо бы бросить, да никак не соберусь.

Она щелкнула зажигалкой и прикурила. Я машинально отметил, что сигареты у нее той же марки, что и окурок, который фигурировал в уголовном деле. Мне это совсем не понравилось.

— Значит, — вновь заговорила Алена, — вы позвали меня просто для того, чтобы отчитать за молчание?

— Позвал вас? — озадаченно переспросил я.

— Ну, я о вашем письме.

— О каком письме?

— Которое вы прислали мне часа полтора назад, — объяснила она, явно сбитая с толку. — Вы просили меня приехать к вам. И вот я здесь.

Справившись со своим изумлением, я отрицательно покачал головой:

— Я вас ни о чем не просил, Алена. И никакого письма вам не посылал. Я вообще узнал, что вы живы, лишь несколько минут назад, когда дочь сообщила мне о вашем приходе. Боюсь, вас кто-то разыграл. Вы точно уверены, что письмо было от меня?

— Оно было подписано вашим именем. У меня даже мысли не возникло, что это может быть розыгрыш. — С этими словами она достала свой комлог, быстро нажала несколько кнопок и посмотрела на дисплей. — Да, действительно, письмо отправлено с уличного видеофона. Судя по его номеру, он находится где-то в центре Нью-Монреаля. — Алена растерянно пожала плечами. — И зачем кому-то понадобилось так шутить?

«Она лжет, — подумал я. — Лжет, как лгала с самого начала. Лжет по делу и без всякого дела — просто из любви ко лжи. Она патологическая лгунья…»

Очевидно, эти мысли ясно отразились на моем лице, потому что Алена грустно улыбнулась:

— Да, понимаю. Вы считаете, что я придумала это письмо, чтобы был повод посетить вас. Но я могла прийти к вам и просто так, без всякого предлога, как к своему адвокату. С какой стати мне, спрашивается, лгать вам?

— Может, по инерции, — предположил я, — Ведь вы лгали мне с первого дня знакомства. Возможно, для вас это стало привычкой, своего рода эталоном наших отношений.

Она медленно кивнула:

— Так я и думала. Вы никогда не верили в мою невиновность.

— Конечно, не верил, — холодно произнес я. — И вы это знали. Знали — и тем не менее на каждом нашем свидании клялись и божились, что ничего плохого не сделали. Вы даже не представляете, как меня бесило ваше упрямство. Признайтесь же, наконец, что доктора Довганя убили вы. Не бойтесь, я на вас не донесу. Хотя бы потому, что не имею права — ведь я по-прежнему остаюсь вашим адвокатом. Да и в любом случае вас не станут повторно судить. Начет этого можете быть спокойны.

Целую минуту Алена молчала, сосредоточенно глядя на струйку дыма от своей сигареты. Затем погасила ее в пепельнице и сказала:

— А почему бы и нет. Что, собственно, я теряю… Да, господин адвокат, это я убила доктора Довганя. Я сделала это дважды: в первый раз из горя и отчаяния, желая отомстить ему за содеянное, а во второй — чтобы спасти жизни ни в чем не повинных людей… К сожалению, в последнем я не преуспела. Реальность оказалась более устойчивой, чем я ожидала.

Моя реакция на ее слова не отличалась большой оригинальностью. Я почти в точности повторил недавнюю реплику Юли, которую она адресовала мне: