Не было ни малейшего желания читать то, что мог написать ей человек, называвший себя её отцом.

Лика не могла его ни понять, ни простить, и уж тем более не желала общаться. Все эти годы ей было безразлично, кто он, как зовут и зачем он ей пишет.

Вот и сейчас, раздражённо закусив губу, она отправила его очередное письмо в корзину.

Запиликал мобильник, оставленный на кровати.

Лика вздрогнула: кто мог звонить?

На экране высветился незнакомый номер.

Поколебавшись, девушка подняла трубку:

– Алло?..

Это был Кир.

Услышав его голос, она поняла, что рада. Рада, что он позвонил. Что отвлёк от предательских мыслей. Пусть хоть на пару минут, но она сможет забыть об отце, о том, как раздражает иностранная речь, доносящаяся сквозь открытые окна. О том, что рядом нет никого, кто бы мог поддержать…

И на секунду почудилось, будто этот случайный знакомый – именно тот, кто ей нужен. Рыцарь в сверкающих латах.

– Что-то случилось? – Он словно почувствовал, что с ней что-то не так. – Ты чем-то расстроена.

Это был не вопрос – утверждение.

И Лика, охваченная странным волнением, выложила все, как на духу.

Про отца. Про то, что бросил их с матерью. Про его назойливое внимание. Про то, что не может простить за то, что он сделал. И про то, что последние месяцы он начал буквально заваривать её письмами.

Кир выслушал молча, не перебивая. Дал высказаться. Потом глухо спросил:

– Ты его ненавидишь?

– Нет, – Лика не испытывала ненависти. – Сначала обижалась, пыталась понять, почему он так поступил. А теперь уже все равно.

– Но простить ты его не можешь.

Он снова угадал её чувства.

– Если бы он не отказался от нас, если бы был рядом… – Лика запнулась, чувствуя, как внутри клокочет обида. – Может быть, моя мама не умерла бы так нелепо…

Повисло молчание.

Лика прикрыла трубку рукой и поспешно сделала глоток сока. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Она взрослая и привыкла сама справляться со всем.

Справится и с этим.

– Я думаю, тебе стоит прочитать его письмо, – заговорил Кир после недолгой паузы. – Даже если ты не хочешь общаться с ним, просто узнай, что ему нужно.

– Зачем? – она задала закономерный вопрос.

– Если он так настойчив, возможно, там что-то важное.

Лика невольно взглянула на экран ноута. Там мигало новое входящее сообщение.

Опять от отца.

Девушка протянула руку, собираясь удалить письмо, но последние слова Кира вселили в неё неуверенность. Возможно, в чем-то он прав…

– Я подумаю, – пробормотала она и закрыла ноут.

– Кстати, не спросишь, почему я позвонил?

Странно, только сейчас Лика заметила, что они обращаются друг к другу на "ты". И это произошло так легко и непринужденно, будто они знакомы уже тысячу лет.

– Почему?

– Во сколько тебе нужно быть в части?

– К семи…

– Будь готова в половину седьмого.

– Зачем?

– Подвезу, – в его голосе снова мелькнула насмешка, но на этот раз не обидная, а снисходительная. Словно он говорил с несмышленым ребёнком.

И Лика не стала сопротивляться.

Попрощавшись, она снова села за ноут. Несколько минут смотрела в экран, не решаясь открыть злополучное письмо. Потом все же отважилась.

Глава 3

Когда Борис пришёл к Стромову, на улице уже царили вечерние сумерки. Здесь, в южной части Атлантики, солнце садилось быстро, и день почти за минуты превращался в глубокую ночь.

Войдя в гостиную, Борис моментально уловил резкий запах спиртного. Его человеческого зрения было недостаточно, чтобы разглядеть Кира, сидевшего в темноте.

Борис зашарил рукой по стене, ища выключатель. Гостиную озарил яркий свет.

– Мля! – злобный возглас Стромова раздался из дальнего угла помещения. – Выруби эту хрень!

Борис нажал выключатель. Но тех мгновений, пока горел свет, ему оказалось достаточно, чтобы увидеть главное.

Кир сидел, развалившись на кожаном диванчике, в дальнем углу гостиной. Помятый, всклокоченный, с блуждающим взглядом и опухшим лицом. Рядом валялись пустые бутылки из-под «Портера», ещё одну Стромов как раз приложил к губам, делая новый глоток.

– Что происходит? – Оставив выключатель, Тихомиров на ощупь прошёл к столу и включил небольшой торшер. Теперь, по крайней мере, он мог разглядеть перекошенное гримасой лицо друга.