Слышу, как какое-то время в ванной еще течет вода. Потом шаги ее босых ног по полу. Туда-сюда. Одевается. А я мимо чашки кофе насыпал, прислушиваясь. Уйдет, скорее всего. И правильно. Пусть уходит. Мне ей дать нечего, кроме секса. У меня самого ничего нет.

Наконец зашла на кухню…

— Я рубашку твою возьму… мое платье… оно…

— Возьми, — перебил ее и залил в чашку кипяток. Все еще стоит в дверях… а мне уже херово. Настолько херово, что орать на нее хочется. Чтоб быстрее уходила. Не тянула резину и нервы.

— Ты ее любишь?

Так наивно, так по-женски. Маленькая еще верит в красивые слова и чувства. Да. Верит. Она же ребенок. Это ты взрослый подонок, который переполнен ядом цинизма. Расхохотался, так и не глядя на нее.

— Я люблю то, что она может мне предложить.

Молчит какое-то время, потом тихое…

— Ясно.

— Я отвезу тебя сам. Давай кофе попьем. — И самому смешно — оттянуть агонию, да, Зверь? Ты же только что хотел, чтоб ушла. Да, хотел. И чтоб осталась, хотел.

— Я такси вызвала. Не надо со мной няньчиться. К свадьбе готовься.

Дала сдачи. Молодец.

— Так я и готовился, пока ты не помешала.

— У Ахмеда на даче со шлюхами готовился? Брачную ночь репетировал?

— Мальчишник, — губы кривит улыбка, а внутри все переворачивается. — Жизнь намного проще, чем ты думаешь, мелкая. Секс, бабки, еда. Ничего больше. Такси твое внизу уже.

— Ясно. Не переживай — уже ухожу.

Когда за ней дверь захлопнулась, я вздрогнул. Потом подождал, пока не увидел ее на улице — босую, в моей рубашке поверх разорванного платья, туфли в руках держит. Захотелось вниз через ступеньку, схватить в охапку — и до хруста сдавить. Нахрен все послать. Не пустить никуда. Потому что МОЯ. Я же это кожей чувствую. Она МОЯ.

Но с места не сдвинулся, подождал, пока в машину села, ухмыльнулся, увидев, как за ней следом джип двинулся со знакомыми номерами. Значит, сопровождают. Несколько секунд смотрел в никуда, чувствуя, как внутри рычание клокочет, чашку в стену запустил. Пошел в гостинную, к бару. Открыл виски и залпом, большими глотками, пока дыхание не перехватило. Отдышался, и снова к бутылке. Понес с собой на кухню, сел на пол у окна, закуривая и глядя, как кофейная жижа стекает по обоям.

Ничего тебе, бл**ь, не ясно. Ничего, мать твою. Дура мелкая. Я теперь сдохну без тебя.

Андрей

Когда я приехал домой, уже наступил рассвет. Скоро проснется Карина, и я не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии. Я готов был взорвать весь мир, а особенно тех двоих. За то, что вляпались во все это, за то, что могли подохнуть там, как скот, за то, что… один оказался беспринципным мерзавцем, а другая — наивной дурой, которой потом придется собирать себя по частям. Да, все оказалось правдой. Мне сообщили о том, что Дарина у Максима в доме. Первым порывом было приехать прямо туда и разнести там все в хлам, вывести ее оттуда, как провинившегося ребенка, но потом решил, что нет. Я подожду. В глаза хочу посмотреть, увидеть, что в них теперь… Да и унижать всех нас, становясь свидетелем их взрослых игр, не собирался.

Я поднялся в кабинет и уселся в кресло. Взглядом скользнул по поверхности стола, останавливаясь на том месте, где раньше стояла фото Лены. Пусто… и не только здесь. Резко отвернулся и налил в стакан виски, осушив бокал одним глотком. За дочерью я установил железный контроль. Телефон отслеживался, звонки тоже, все передвижения фиксировались. Я не мог больше рисковать, особенно после истории с той мразью, которая пыталась подсунуть ей наркотики. Сукиному сыну, видимо, надоела жизнь или захотелось острых ощущений — он их получил. Говорят, обычно все видят свет в конце тоннеля, а тут не знаю. Наркоманский мозг может выдать картинку и покреативнее. Но об этом уже никто не узнает. Его мать так и не узнает, куда делся ее ублюдочный отпрыск, а из ее шкафа наконец-то перестали пропадать деньги.

Дождавшись, когда машина с Кариной и водителем уедет, я спустился в гостиную, продолжая хлестать виски. Только я не чувствовал ни его вкуса, ни привычной горечи, голова оставалась все такой же ясной, потушить эмоции не удавалось, как и послать к дьяволу все мысли и заглушить слова Ахмеда, которые как заведенная шарманка звучали в голове, меняя свою тональность.

Русый доложил, что Дарина вышла из дома, в котором живет Макс и села в такси, они ее ведут.

— Вот бл***, все же правда… Теперь уже точно… — если до сих пор была хоть какая-то надежда на то, что все это — больная фантазия Ахмеда, то сейчас она разлетелась вдребезги.

Я мерил комнату шагами, сжимая руки в кулаки и время от времени выходя во двор. Говорят, ждать тяжело. Мне же было сложно не ждать, а дождаться. Дождаться, чтобы посмотреть в ее глаза и увидеть там… не знаю, что. Только явно не то, что мне бы хотелось.

В ворота въехала машина, я точно знал, кто из нее сейчас выйдет, но я не думал, что увижу, бл***, такое. Моя сестра, в разорванном платье, на которое наброшена мятая мужская рубашка. Босая, с растрепанными волосами и черными потеками туши на щеках. Она выглядела, как… черт, никогда не думал, что смогу так о ней сказать. Но присмотревшись, заметил совсем иное. То, что отозвалось резкой болью в груди, падая каменной глыбой на сердце и подкатывая к горлу колючим колтуном. Она шла так, словно ничего и никого не видела, в глазах — стеклянный блеск, они пустые и холодные, только слезы, бежавшие по щекам, напоминали о том, что передо мной человек, а не восковая кукла.