Айвэн машинально потер скулу, и сморщился, ощутив грубую кожу.

— Все может быть. Но все равно — не расслабляться. Оружие с собой забирайте, к столу этому без стволов не выходить. Хотя бы короткоствол, но обязательно. На бухло не налегать, максимум по стопарю, чтоб нервы успокоить. А лучше вообще не пить. Разбирайте ключи, сразу запоминайте, кто в каких комнатах. И, как спать пойдем, рации не выключайте. Короче, чтоб на стреме все были. Может, Кросс и прав, но все равно стремные они какие-то. Как только Буму легче станет, поедем отсюда нафиг. Ящика еще похоронить нужно.

Трейсеры вошли в дом, разбрелись по комнатам, а через пару минут Айвэн уже услышал шутливую перебранку по поводу очередности купания. Разряжаются парни, напряжение снимают после засады, смерти Ящика и ранения Бадабума. Блин, не день, а черт знает что.

Он вошел в свою комнату, нащупал выключатель, щелкнул им. Под потолком вполнакала загорелась маломощная лампочка, ватт сорок максимум. Нет напряжения. Убранство у комнаты было простейшим, его даже убранством не назовешь: кровать с сеткой у стены, рядом — большой деревянный шифоньер, переместившейся сюда прямиком из эпохи Советского Союза, у второй стены — такой же стол и колченогий стул. На столе — лампа с побитым молью абажуром. Все. Спартанская обстановка.

Айвэн пристроил в углу рюкзак, поставил на пол сумку, прихваченную из машины, достал из нее чистое белье, комбинезон, «мыльно-рыльные» принадлежности и стащил с себя одежду. Сделал шаг в сторону, повернулся, и замер, краем глаза увидев в зеркале свое отражение.

Грубой черной коркой было покрыто практически все его тело. Свободным от нее пока что оставалось только лицо, и то — чернота щупальцем взбиралась по шее, захватывая правую скулу. Теперь стало понятно, почему так сильно чешется у него тело. Ведь еще несколько часов назад чистых участков было значительно больше! А еще он увидел то, что не заметил при осмотре перед вылазкой: левый бицепс будто набух, увеличился, на руках вздулись вены, а ногти на ногах стали толще и будто бы уплощились. Подумав, охотник переодел белье и натянул чистый комбинезон. Мыться расхотелось.

Едва он успел застегнуть «молнию», как в дверь кто-то постучал. Трейсер выглянул — Кросс. Экстремал успел помыться, побриться и переодеться, благоухал одеколоном, а под мышкой был зажат самый настоящий костыль.

— Там это, командир. Вниз зовут. Будем спускаться?

— Будем, — буркнул Айвэн. Сейчас иду.

Когда за Кроссом закрылась дверь, он нашел розетку, воткнул в нее зарядный «стакан» и поставил в него рацию. Нацепил кобуру, сунул в нее пистолет, и, подняв воротник как можно выше, вышел в коридор.

Трейсеры уже гомонили внизу. Айвэн не стал задерживаться и пошел к лестнице.

Народу в баре прибавилось. Посередине были составлены несколько столов, на которых исходили паром два огромных блюда, стояли несколько бутылок. Помимо Майора, Фобоса, Кросса, Кельта и Альпиниста за столом сидели уже знакомый хмурый, дородная дама в длинном не то пальто, не то халате и мужик в заселенном синем комбинезоне, с висками, покрытыми сединой, несмотря на моложавый вид. Во главе стола восседал улыбчивый дядек лет сорока, в камуфляжных штанах, высоких ботинках и офицерском свитере под горло.

— О, вот теперь все гости в сборе! — радостно и громко провозгласил дядек, широко улыбаясь. — Сейчас Пиковый подойдет, и можно начинать. Да ты садись, чего маячишь! В ногах правды нет! Присоединяйся к нам, давай, вон тебе ребята твои место оставили! — и показал широким жестом на свободный стул напротив, через стол.

При первых звуках его голоса, Айвэн узнал того, кто распинался по рации. Он подошел, отодвинул стул и уселся, радуясь, что помещение плохо освещено — успел поймать задумчивый взгляд Кельта, глядящего на его правую сторону лица.

— Давайте я вас познакомлю, — все с той же улыбкой продолжал дядек. — Вот этот мрачный тип — Волк. Грязнуля, не сменивший одежду к ужину — Сделайсам, наш главный умник по части техники всяко-разной, а единственная дама за столом — Афродита.

В этот момент Айвэн резко зауважал Майора, плечи которого, хоть и дернулись, но на лице не дрогнул ни один мускул. Кремень мужик. Тут сам Айвэн, уже привыкший к негласным традициям Улья, согласно которым даже самые последние замухрышки из числа иммунных дам, выбирали себе пышные имена, никак не вяжущиеся с их внешностью, чуть не заржал, а каково было Майору, который с местными обычаями не знаком?

— А меня, стало быть, Дядюшкой кличут, мы с вами уже общались, по рации.

— Дядюшкой Мизантропом, — уточнил Айвэн.

— Именно так, — улыбаясь во все тридцать два, подтвердил тот.

— А так и не скажешь.

— Ну, так потому и кличут. Улей, сам знаешь. Крестный мой, пусть ему лежится мягко, тем еще шутником был.

— Айвэн, — коротко представился охотник.

— А чего у тебя имя такое, басурманское, позволь поинтересоваться? Морда, вроде, самая что ни на есть рязанская.