— Если они пристреляются — нам конец, — буркнул Альпинист, поглаживая винтовку. — Надо на чистое место выехать и притормозить. Я их тогда с гарантией разберу.

— Если мы выедем на чистое место и притормозим, нас они разберут гораздо быстрее, — зло ответил Айвэн.

— Айвэн, это Ящик, — заговорила рация. — Кажется, наши проблемы несколько серьезнее, чем нам казалось. Там не один, там два пикапа.

— Твою-то мать… — выдавил охотник, представив, как две машины занимают обе полосы и синхронно открывают огонь из тяжелых пулеметов.

— Давайте, парни, делайте там все, что можете, но снимите их с хвоста.

— Если они нас раньше не снимут, — ответил Ящик и отключился.

— Готовьтесь. Сейчас будет поворот, — буркнул Бадабум и переключил скорость.

Когда неизвестные расстреляли из тяжелого пулемета маршрутку с пассажирами, Кравцов понял, что его жизнь после этого дня никогда не будет прежней, как бы ни развивались события и чем бы они не закончились. Чтобы не остаться крайним, ему нужно было самолично перебить всех ублюдков, что в «УАЗах», что в пикапе и героически умереть на камеру. И то, далеко не факт, что его не сделают виноватым во всем происшедшем. Посмертно. Черт, лучше бы он сегодня остался дома!

Сумбурные, неуместные мысли крутились в мозгу сумасшедшей каруселью, пока лейтенант снимал автомат с предохранителя. Сзади, вызывая подкрепление, орал в рацию «молодой», ему что-то отвечали, но Кравцов не слышал деталей. Он, исполненный суровой решимостью, опустил стекло и скомандовал сержанту за рулем:

— Когда скажу — сбрасывай скорость и пропускай пикап.

Сержант кивнул, мол, понял. И в этот момент в несущемся впереди «УАЗе» открыли огонь сразу из двух пулеметов.

Несколько пуль чиркнули по капоту полицейского «Пассата». Кравцов выругался. Сержант за рулем резко ударил по тормозам: ответная очередь из кузова пикапа угодила в легковушку впереди, ту вынесло на встречную полосу, где в нее на полном ходу въехал внедорожник. Замедлившийся «Пассат» поравнялся с пикапом, тот проскочил вперед, и лейтенант, выставив ствол в окно, открыл огонь из автомата.

Если бы обе машины не находились в движении, он бы наверняка попал, срезав пулеметчика в кузове. Но — не вышло. Пули выбили искры из щитков, прикрывающих стрелка, и в тот же момент тяжелый пулемет залаял снова. Только вот звук почему-то шел сзади, а не спереди.

Послышался удар, звон и скрежет, рядовой на заднем сидении захрипел. Кравцов оглянулся и выдал длинную матерную тираду.

Короткая очередь прошила едущую за полицией «Ниву», и на излете достала их машину. Пули значительно потеряли скорость, проходя через препятствия, но и той, что осталось, хватило, чтобы добраться до «Пассата» и разворотить спину «молодому».

— Там второй пикап с пулеметом! Сзади! — заорал сержант. — Они по нам пристреливаются!

— Уходи с дороги! — рявкнул Кравцов. — Давай по параллельной, дальше их перехватим!

Сержант кивнул и крутанул руль, успев вписаться в поворот и выскакивая на развилку перед неработающим светофором, переходящую в параллельную улицу.

— Давай, топи!

Еще одна очередь из «крупняка» прошла мимо. На другой стороне улицы, со стороны пешеходной дорожки кто-то надрывно закричал — то ли от боли, то ли от страха. Кравцов заскрипел зубами, и одной длинной, злой очередью высадил весь магазин в сторону удаляющегося пикапа. И, кажется, даже зацепил стрелка. Судя по тому, что тот принялся разворачивать пулемет в их сторону — не сильно. Открыть огонь стрелок не успел. Открытое пространство закончилось, обзор закрыли старые пятиэтажки. Так продлится еще с километр. А дальше — одно из двух. Либо машины попрут вперед, по мосту, где, рано или поздно, их остановят, либо они свернут, и снова выскочат перед полицейским автомобилем. Чего больше хотелось Кравцову — он точно и сам не мог сказать.

Сменив магазин, он схватился за рацию:

— Двадцать шестой — центру! Продолжаю преследование неизвестных. Неизвестные вооружены и опасны, уходят к мосту Пархоменко. Есть жертвы среди гражданских! Вышлите медиков!

Рация молчала.

— Да что за херня творится? Давай, гони! Нужно их перехватить!

Как они будут останавливать внедорожники, вооруженные армейским «крупняком», Кравцов не знал. Но по-другому поступить он просто не мог.

Бадабум с трудом вписал не предназначенную для таких гонок машину в поворот. «УАЗ» занесло, правым крылом он зацепил непонятно откуда высочившего паренька на мотоцикле. В машине удар даже не почувствовался, а вот для мотоциклиста столкновение стало фатальным. Парень вылетел из седла и врезался в стену павильона на остановке. Айвэн выругался.

— Какого хрена ты творишь? Совсем с ума сошел?

— А что мне, перепрыгнуть его нужно было? — огрызнулся Бадабум. Сзади раздался визг тормозов: машина Кельта следовала за ними, как приклеенная. Оба «УАЗа», выглядящие здесь так же уместно, как танк на роллердроме, неслись по узкой улочке, огибающей рынок. Где-то позади послышался грохот и крики боли. Айвэн бросил взгляд в зеркало заднего вида: водитель одного из пикапов не справился с управлением, и тяжелая машина, усиленная кустарной броней, въехала прямо в остановку, как кегли разбросав людей, столпившихся вокруг мотоциклиста.

В машине Кельта не преминули воспользоваться заминкой. «УАЗ» притормозил, и снова заговорили пулеметы. Парни били, особо не считаясь с сопутствующими жертвами — все, кто был в той машине, пробыли в Улье больше Айвэна, и, как и Бадабум, давно не считали обитателей свежих кластеров живыми людьми. В конце концов, количество иммунных среди них больше походило на статистическую погрешность, да и из тех, кому повезет получить иммунитет, выживет едва ли каждый десятый. Умом Айвэн все это понимал, но смириться с этим было сложно.