– И где он, этот амулет? – спросил Александр.

Тогда лучший охотник со слезами на глазах сообщил им, что Ипемба-Афуа силой похитил Мбембел'e, и теперь она пребывает в полновластных руках Касонго. Пока амулет находится у короля, им всем не хватает духа, и, более того, сами всецело зависят от его милости.

Путешественники въехали в Нгубу практически на закате дня, когда её жители уже начинали зажигать факелы и костры, чтобы осветить деревню. Все миновали несколько истощённых плантаций, на которых росли маниока, кофе и бананы, а также пару высоких деревянных загонов – возможно, что и для животных – и ряд лишённых окон хижин с искривлёнными стенами и разрушенными крышами. Несколько коров с длинными рогами пережёвывали траву с земли, и везде бродили куры с очень скудным оперением, голодные собаки и дикие обезьяны. В нескольких метрах впереди открывался проспект или, иными словами, центральная, достаточно широкая, площадь, окружённая как самыми приличными домами, так и глиняными хижинами с цинковыми либо же соломенными крышами.

Прибытие иностранцев вызвало галдёж местных, и в считанные минуты здесь же появился деревенский люд посмотреть, что именно произошло. С виду жители походили на племя банту, как и мужчины, которые довезли их на каноэ до развилки в реке. Женщины в лохмотьях и голые дети стояли компактной массой с одной стороны внутреннего двора, через который прокладывали себе путь четверо самых высоких из всего населения мужчин, несомненно, принадлежащих какой-то другой расе. На тех были рваные брюки армейской униформы, и шли мужчины вооружёнными устаревшими винтовками и с закреплёнными на поясах пулями. Один носил украшенную перьями каску настоящего исследователя, футболку и пластиковые сандалии, остальные же выделялись обнажённым торсом и отсутствием обуви; все имели характерные полоски из кожи леопарда, завязанными на бицепсах либо же вокруг головы, а также полученные в ходе ритуалов шрамы на щеках и руках. Они смотрелись контурными линиями, словно где-то под кожей охватывали собой небольшие камешки либо вкраплённые внутрь бусинки.

С появлением солдат изменилось и поведение пигмеев – чувство безопасности и весёлая дружба, что те выказывали в лесу, вмиг куда-то исчезли; они побросали свою ношу на землю и со склонёнными головами стали отступать, точно побитые собаки. Бейе-Доку оказался единственным, осмелившимся сделать иностранцам на прощание еле уловимый жест.

Солдаты навели свои ружья на недавно прибывших и пролаяли несколько слов на французском языке.

– Добрый день, - поздоровалась Кейт на английском языке – на данный момент она находилась во главе группы, и никакие другие слова на ум женщине так и не пришли.

Солдаты оставили без внимания её протянутую руку, скорее напротив, окружили собой путешественников и пушечными стволами начали толкать тех к стене хижины прямо на глазах собравшихся здесь же любопытных граждан.

– Касонго, Мбембел'e, Сомбе…, - крикнула Кейт. Люди засомневались, ощутив силу этих имён, и начали что-то обсуждать на своём языке. И заставили всю группу прождать время, показавшееся последней вечным. А между тем один из них отлучился за дальнейшими, подходящими к сложившейся ситуации, распоряжениями.

Александр обратил внимание, что некоторым местным недостаёт руки либо ушей. Также он заметил, что на лицах нескольких детей, наблюдавших за происходящим с определённого расстояния, были ужасные язвы. Брат Фернандо дал понять, что таковые вызывает вирус, который переносят мухи; подобное он и сам видел в находящихся в Руанде лагерях беженцев.

– Данный недуг лечится лишь водой с мылом, но, по-видимому, здесь нет даже и этого, - добавил он.

– Не вы ли говорили, что у миссионеров есть диспансер? – спросил Александр.

– Такие язвы – очень плохой знак, сынок; они говорят о том, что моих братьев по вере здесь ещё не было, иначе те уже вылечили бы местных жителей, - обеспокоенный, ответил миссионер.

Прошло немало времени, и уже успело стемнеть, когда посланник явился с распоряжением отвести их к Дереву Слов, где решались дела местного правления. Путешественникам указали взять свои тюки и следовать за ними.

Толпа расступилась, давая дорогу, и группа пересекла разделяемый деревню внутренний двор, называемый ещё и площадью. В центре они увидели возвышающееся великолепное дерево, чьи ветви наподобие зонта закрывали помещение сверху. Его ствол был около трёх метров в диаметре, а толстые корни, вылезшие наружу, точно длинные щупальца, спадали с высоты и утопали в земле. Там их и ожидал впечатляющего вида сам Касонго.

Король располагался на возвышении и сидел в кресле, выполненном из золочёного дерева с витыми ножками и обитом красным плюшем, отдающим старомодным французским стилем. По обеим сторонам высилась пара, вертикально установленных, слоновьих бивней, а пол покрывали несколько леопардовых шкур. Трон окружал ряд деревянных статуй поистине ужасающего вида и колдовских кукол. Трое музыкантов в синих, от военной формы, пиджаках, однако ж без брюк и разутые ударяли палка о палку. Дымящиеся факелы и пара костров освещали ночь, придавая окружающей обстановке театральный вид.

Касонго был одет в мантию, целиком расшитую ракушками, перьями и другими, странными для неё предметами, как, например, крышками от бутылок, катушками с фотоплёнкой и пулями. Сама мантия, должно быть, весила около сорока килограмм, и помимо неё правитель ещё носил грандиозную шляпу метр высотой, украшенную четырьмя золотыми рогами, символизирующими силу и мужество. От прочих монарха отличали ожерелья из львиных клыков, несколько амулетов и обёрнутая вокруг талии кожа питона. Выполненная из стеклянных и золотых бусинок вуаль прикрывала лицо. Массивная золотая трость с засушенной головой обезьяны на рукоятке служила ему скипетром или просто опорой. С трости свисала кость, на которой были вырезаны изящные рисунки; по своим размеру и форме та напоминала человеческую голень. Путешественники пришли к выводу, что, возможно, это и был Ипемба-Афуа, ранее описанный пигмеями амулет. Руки короля до самого локтя покрывали объёмистые золотые кольца в форме различных животных и золотые широкие браслеты. В целом вид монарха был столь же впечатляющим, как и внешность членов английского правительства в день коронации, хотя, конечно, совершенно другого стиля.