— Вы что-то сказали, ваше высочество? — встревоженно спросил едущий рядом с ним Казановский.

— Ничего, — ответил Владислав, сообразивший, что сказал последнее слово вслух. — Просто я хотел узнать, что там за шум у моего шатра.

— Держу пари, что это пан Карнковский, ожидает ваше высочество

— Хорошо, я поговорю с ним, — неожиданно для себя самого сказал королевич.

Говоря по правде, он чувствовал себя немного неловко. Его любовь к прекрасной панне Агнешке постепенно сошла на нет, но стать прожжённым циником молодой человек еще не успел. К тому же он немного скучал, по пылким ласкам и жаркому телу своей недавней возлюбленной. И хотя, теперь он находил надоевшую ему любовницу не такой уж красивой и совершенно определенно неумной, совесть все же немного мучала его.

— Что вы хотели пан Теодор? — Королевич хотел задать этот вопрос, как можно более холодно и безразлично, но голос его дрогнул, и получилось почти участливо.

— О, мой добрый принц! — Рассыпался в любезностях явно ободренный этим тоном Карнковский, — я старик и давно ничего не хочу от этой жизни. Но моя единственная доченька, моя Агнешка, она страдает!

— Разве панна не здорова? — Встревожился Владислав.

— Она умирает!

— Я пошлю к ней лекаря.

— О, ваше высочество, да разве же от этой болезни поможет лекарь? Ведь моя девочка умирает от любви к вам!

— Да что вы говорите! — язвительным тоном воскликнул едущий рядом Адам Казановский. — А мне доложили, что ваша драгоценная дочь, жива и здорова и провела целый день наблюдая за сражением и любезничая с этим, как его, Корбутом!

— Какая низкая ложь, да моя девочка глаз не сводила с его высочества и только и делала, что молилась, прося всевышнего даровать нашему воинству победу!

— Видимо ее молитвы были неугодны Господу, потому что этот мекленбургский еретик совершенно точно одержал над нами верх.

Услышав слова своего фаворита, королевич поморщился. Упоминание о победе герцога было ему неприятно, к тому же он считал, что все прошло не так уж плохо. Во всяком случае, предпринятая им атака была весьма успешна!

— Но если прекрасная панна Агнешка и впрямь желает помочь своими молитвами нашему делу, так может ей делать это где-нибудь в другом месте? Скажем в монастыре кармелиток… там настоятельницей моя двоюродная тетка, и я мог бы составить вашей дочери протекцию. Ну, а что? Замуж ее вряд ли кто возьмет!

— Адам! — Даже королевич не смог выдержать бесцеремонности своего фаворита.

— А что я сказал? — как ни в чем ни бывало, отозвался тот, — кстати, друг мой, а ты знаешь в чьей компании молилась прекрасная панна?

— В чьей?

— Наших французов, как их… Жоржа Бессона и Жака Безе.

— К чему ты это?

— К тому, что если у них есть время глазеть на битву, значит, они выполнили мое маленькое поручение.

— О чем ты?

— Да так, об одном сюрпризе для вашего мекленбургского кузена.

— Прости, но я все же не понимаю…

— Если вы, ваше высочество, проедете со мной, то немедленно обо всем узнаете, — постарался заинтриговать приятеля Казановский.

— Ладно, но…

— Если вы беспокоитесь о пане Карнковском, то поручите его мне. — усмехнулся фаворит королевича и обернулся к старику. — Пан Теодор, его высочество теперь занят, так что я думаю, вам пора! Тем более вы сказали, что панна Агнешка не здорова. Идите и расскажите ей о монастыре, тамошние сестры весьма славятся умением врачевать.

— Вы негодяй, пан Адам, — почти прошептал, совершенно уничтоженный словами молодого хлыща Карковский, когда тот оттеснил его своим конем.

— Я знаю, милейший, — бессердечно улыбнулся ему Казановский.

Оставив несчастного пана Теодора страдать в одиночестве, Владислав со своим фаворитом направились на край лагеря, где французским инженерам было выделено место для их занятий. Еще подъезжая, они услышали как один из них — мэтр Безе распекает своих нерадивых подчиненных.

— Мон дье! Какого черта вы здесь разлеглись? Здесь же кругом порох! Чего доброго вы по неосторожности и сами подорветесь и нас с собой прихватите.

Надо сказать, что Безе был крайне невысокого роста, при этом несколько склонным к полноте. Одним словом, вид у него был совсем не грозным и возможно, поэтому польские жолнежи и в грош его не ставили. Его товарищ де Бессон, напротив был весьма видным кавалером и пользовался некоторым авторитетом, однако сейчас его нигде не было видно. Увидев королевича с Казановским, толстяк сдернул с головы берет и склонился в почтительном поклоне.

— Ваш приезд большая честь, месье, — постарался он быть любезным.