Говоря по совести, я бы об них и не подумал, но мой духовник отец Мелентий напомнил. Царские просфоры освященные митрополитом в этом, бедном на фармацевтов времени считаются чуть ли не панацеей, не говоря уж о том, что такой чести мало кто удостаивается. Стольник, с благодарностью приняв дар, кланяется, не уставая благодарить, а я протягиваю еще один подарок — искусно вырезанную из моржовой кости фигурку единорога. Вещь довольно ценная, к тому же, вроде как, игрушка для маленького. Ну и от сглаза по поверьям защищает. Михальский явно растроган, а я продолжаю:

— Ну, а что, чарку царю нальют, чтобы ножки обмыть?

Через минуту мы уже сидим за богато накрытым столом, и хозяин сам разливает пенистый мед по кубкам, после чего дружно стукнув ими, выпиваем за Михальского младшего.

— Не откажи государь, — начинает Корнилий, в еще одной чести…

— Дитя крестить? — усмехаюсь понятливо, — это уж само собой, друг ситный. Только не затягивай с этим делом.

— Служба есть? — подбирается на глазах мой бывший телохранитель.

— Ага, королевич в Литве войско собирает… да ты сиди, куда подхватился-то? Сегодня гуляем.

— Как прикажешь.

— Вот так и прикажу. Делу время — потехе час. Как назвать первенца думаешь?

— Андже… — начинает литвин и тут же поправляется, — Андреем.

— Хорошее имя. Только еще куму мне хорошую подбери.

— Постараюсь, — скупо улыбается Корнилий.

В этот момент в горницу вбегает девочка-подросток. Вообще это не положено, но нравы у Михальского в доме почти польские, да и вошедшая никто иная как приемная дочь Пушкарева — Марья. Как видно она с матерью и сестрой навещали соседку, а теперь юная егоза влетела к нам. Характер у девчонки бойкий от природы, а благодаря моему покровительству она вообще никого не боится.

— Здравствуй государь, — певуче произносит, она лукаво улыбаясь.

— А поцеловать? — наклоняю голову я, и Марьюшка с визгом бросается мне на шею.

Ей уже двенадцать лет и она обещает со временем стать настоящей красавицей, как и ее настоящая мать. Тайну происхождения стрелецкой дочери никто не знает, кроме ее приемной матери, меня и верного Корнилия, поэтому мое покровительство многих изумляет. Впрочем, поводов для изумления я и без того даю своим подданным достаточно, так что одним больше — одним меньше.

— Как поживаешь?

— Благодарствую, царь-батюшка, все благополучно. — Пытается она быть степенной, но тут же сбрасывает с себя чинность и непосредственно заявляет: — а мы маленького видели!

— Кто это мы?

— Я, Глаша и матушка.

— Вон как, а я вот Глафиру с мамой твоей давно не видал. Здоровы ли?

— Здоровы, что им сделается, — беспечно смеётся Машка, не обращая внимания на строгий взгляд отчима.

Авдотье брак с Пушкаревым и вправду пошел на пользу. За прошедшие шесть лет она раздобрела и родила стрелецкому полуголове еще двух дочерей и долгожданного сына. Так что неудивительно, что ее позвали к роженице. О родах и детях она знает все. А вот, кстати, и они.

— Ой, Марья, — всплескивает руками мать, видя, что она устроилась подле меня, — Здравствуй на многие лета, царь-батюшка, спасибо тебе, что не гневаешься на нашу дурочку!

— И вовсе я не дурочка! — вспыхивает дочь, — я и грамоту лучше Глаши знаю, и счет!

— Не гневи бога Авдотья, — защищаю я свою любимицу, — дочери у тебя и умницы и красавицы. Старшая смотрю совсем невеста?

— Спасибо на добром слове, государь, — кланяется стрельчиха, — твоя правда, совсем взрослая Глафира стала, пора и замуж.

Чертыхаюсь про себя, опять ляпнул не подумав. По нынешним понятиям пятнадцатилетняя Глаша вполне себе невеста. Еще воспримут мои слова, как руководство к действию и выдадут девчонку, а ей бы еще в куклы играть.

— Правда, не сватают покуда, — скорбно вздыхает мать, — видать так и останется старой девой.

Тихая и застенчивая в отличие от Машки Глафира стоит рядом с матерью, опустив очи долу и только краснеет, слушая нас с Авдотьей.

— Ну, это ты зря, такая не засидится, — оглядываю я засмущавшуюся девицу, — так что не стоит торопиться. Найдем ей еще жениха, молодого да пригожего.

— А мне? — восклицает Марьюшка, вызвав всеобщий смех.

— И тебе, куда же деваться, — смеюсь я вместе со всеми, — хочешь боярина, хочешь князя.

— Принца хочу, — не задумываясь, заявляет юная оторва, еще добавив веселья присутствующим.

— Да на что он тебе нужен? Я и сам когда-то был принцем, так что могу тебе сказать, что женихи из принцев неважные. Вечно где-то пропадают, воюют, по морю плавают, а принцессы сидят дома ждут их и плачут.

— Вот еще, дома сидеть да плакать! Я с ним путешествовать буду, чтобы он в чужих краях от рук не отбился!