Вечером, когда уже отгорел закат, и улеглась суматоха в доме, связанная с отъездом Бийских, дед Богдан поманил меня во двор и попросил притащить ему три чурбака… кажется, в его понимании, эти деревяшки — лучший испытательный стенд и тренировочный инвентарь. Когда же я выполнил его просьбу, старик благодарно кивнул и, прикусив ус, зажёг на руке «когти». К моему удивлению, они совершенно не походили на то, что придумала наша компания. Нет, форма, может быть, и была такой же, но содержание… Я не чувствовал в этом воздействии никаких конструктов, вообще. Точно так же, как в тех воздействиях, что дед Богдан с тёткой Ружаной создавали, основываясь на своих школах. Только монолит воли и поток внимания, превращающийся в пять белоснежных, сияющих «серпов». Убедившись, что я внимательно наблюдаю за происходящим, дед Богдан легко коснулся когтями первого чурбака и прикрывавший его огненный щит пошёл волной и лопнул, а полено мгновенно осыпалось серебристым пеплом. Следующим стал ледяной щит. При соприкосновении с когтями он полыхнул снежным облачком и испарился. Хана второму чурбаку. А вот третий «прожил» несколько дольше. Бытовой конструкт «прихватка» сумел противостоять воле старика чуть ли не три секунды, но, в конце концов, тоже не выдержал и исчез без следа. Дед Богдан погасил когти и, испытующе глянув на меня, молча ушёл в дом. Очередной урок мне к размышлению.

— Занятный персонаж. Очень занятный. — Задумчиво проговорил мужчина, щелчком пальца закрывая файл досье, высвеченный на матово-белом стекле большого экрана в лаконичной медной рамке. Седина в волосах и глубокие морщины, избороздившие лоб говорящего, выдавали в нём немало пожившего на белом свете человека, но… это впечатление тут же исчезало, стоило взглянуть на него повнимательнее. Да волосы его седы, но густы, а широкие плечи пусть и немного ссутулены, но не немощны. Руки, хоть и отмечены кое-где редкими пигментными пятнами, по-прежнему сильны и тверды, но самое главное, глаза, в которых нет и следа старческой водянистой усталости. Серые, живые, взиращие на мир с неизбывным интересом. А сейчас в них просто-таки сияло нескрываемое, почти детское любопытство. И сидящий в кресле напротив, гость, заметив это, беззвучно застонал. Что ж, у него есть для такой реакции весомый повод. Все, кто был хорошо знаком с этим стариком, знали этот взгляд, как неотвратимое предзнаменование очередной встряски, до которых его обладатель был большим охотником.

— А может не надо? — Тихо и почти обречённо проговорил гость. Его собеседник вскинул голову, смерив визитёра взглядом, и усмехнулся.

— Ты о чём, друг мой? — Глубоким, без малейшего намёка на старческое дребезжание голосом, поинтересовался хозяин кабинета.

— Я… я имею в виду, может, пока оставим его там, где он есть? Подождём? — Со вздохом спросил гость… просто, чтоб хоть что-то сказать.

— А я и не намеревался с ним ничего делать. Пока. — С насмешкой отозвался странный старик, но в следующих его словах лязгнула сталь. — Следить, не мешать, о любых происшествиях докладывать мне лично.

— Будет исполнено, ваше… — Подскочив от такой резкой смены тона, протараторил его гость, но был тут же остановлен одним-единственным жестом.

— Вот только рискни. — Чуть ли не прошипел хозяин кабинета.

— Прошу прощения, привычка. — Визитёр покаянно склонил голову.

— То-то же. — Его собеседник на миг замер, глядя куда-то вдаль, сквозь человека, вытянувшегося перед ним во фрунт и, покачав головой, договорил. — Не маячьте там. Чужой интерес нам ни к чему, ясно?

— Так точно. — Кивнул гость.

— Вот и ладно. Можешь идти. — Хозяин кабинета откинулся на спинку кресла, а когда за гостем уже закрывалась высокая дверь, негромко бросил ему вслед, — отцу привет передать не забудь.

— Обязательно, ва… Всего хорошего. — Кивнул тот и щёлкнул замком. А хозяин кабинета вновь открыл файл досье и, пробежав взглядом несколько абзацев, вздохнул.

— Да, мне бы такой талант, я бы… ух! — Он совсем несолидно хихикнул и заключил. — Впрочем, как показала история, я и без него не ох… как тот мёд.

— Себя не похвалишь, никто не похвалит, да? — В комнату, отворив скрытую за дубовой панелью дверь, вплыла, иначе не скажешь, хрупкая женщина в чуть старомодном закрытом платье, уже давно седая, но всё ещё способная с лёгкостью покорить любого мужчину своей зрелой красотой, статью и нежной улыбкой. Впрочем, «любые мужчины» ей были не нужны. Привычно поцеловав сидящего за столом мужа в щёку, она ласково взъерошила его волосы. — Идём, потрясатель вселенной, стол накрыт, правнуки уже салфетки жуют.

— А праправнуки в голос орут. — Хмыкнув ей в тон, он неожиданно легко взмыл над креслом и подхватил женщину на руки. — Идём, ладушка моя. Посмотрим на нашу молодёжь, полюбуемся.

— Ты сегодня решил удариться в поэзию? — Промурлыкала та, обжигая ухо мужа горячим дыханием и, закинув руки ему на плечи, величественно, насколько это позволяло её положение, кивнула, блеснув смешинками в глазах. — Поехали, мой трубадур.

— Надеюсь, дети не будут уж слишком шокированы нашим выходом. — Фыркнул тот.

— Они уже давно привыкли к твоим выходкам, милый. — Улыбнулась женщина.

— Это им только кажется.

На следующий день после отъезда младших Бийских, я стоял перед раскрытыми воротами гаража на хозяйственном дворе хутора и… и изумлялся. Прежде, мне не доводилось заглядывать в это каменное здание, вросшее в землю чуть ли не по самые окна, маленькие, мутные и узкие. И я предположить не мог, сколько железного хлама хранят владельцы в этом приземистом строении. Чего здесь только не было. Остов какого-то ржавого трактора соседствовал с огромным четырёхдверным кабриолетом, сверкающим полировкой чёрно-белого корпуса и сияющим хромом молдингов, окантовкой фар и многочисленных финтифлюшек. Тут же притулился и уже знакомый мне по поездке в Ведерников юрт, пикап. А дальше, в глубине обширного помещения виднелись завалы какого-то хлама. Он был везде, на полках, на верстаках, громоздился кучами на полу и прятался в пыльных ящиках.