Таков наш «прозаик, пишущий стихи».

Алексей Широков

Родная речь

Мне вручена родная речь

Не ради словоблудья,

Она мне хлеб и ратный меч,

Она – дорога к людям.

Всё потеряю,

Мир сгорит

В моём потухшем взоре,

Но если сердце говорит,

Так горе мне – не горе.

Доколе речь моя жива,

Дотоле буду вечен…

Не славу нянчу,

но слова

Родной, любимой речи.

***

Всё, что есть во мне доброго,

Переплавлю в стихи.

Пронесу их до гроба,

До сосновой доски.

Нет надгробья для памяти

Персональных заслуг —

Будут памятью замети

Из сиреневых вьюг.

Прорастёт первоцветом

Сердца тёплый комок.

Всем, что в жизни не спето,

Всем, что в жизни не смог.

И не добрым покойником,

Тем, которого нет, —

Жизни вечным поклонником

Остаётся поэт.

Родники

Василию Фёдорову

Меж купырей и молочая,

В сыром урочище тайги

Свой путь нелёгкий начинают

Зелёной жилкой родники.

Они баюкают, качают

Жаркоголовые цветы,

И пахнет горьким иван-чаем

От родниковой той воды.

И даже студною зимою,

Когда кругом снега и льды,

Росою пахнет и землёю

И солнцем пахнет от воды.

Вот так и в песнях у поэта —

Как у истоков родников, —

Пахнёт большим и добрым летом

От настоящих русских слов…

Русь древняя

Вдыхает Русь подовый жар степей,

До моря Русского лежат её границы.

И нет над ней бояр, и нет над ней князей,

Лишь воля дикая в её крови струится.

Могучий дар – Великий дар Богов —

Дар солнца вечного и дар земного свода.

Бескрайна во плоти, в сердцах без берегов,

Велит и правит Руссию свобода!

И бешеная меть арабских жеребцов,

И скифских кобылиц невзнузданная сила,

Победный клич и плачи беглецов —

Всё-всё на ней сошлось, и всё в ней опочило.

Свободна Русь – душою не объять!

Свободна Русь – и глазом не измерить!

Вобрав в себя любую сыть и рать,

Смиряет их и Мокш, и Вять, и Меря.

И далее идёт, свободна и вольна.

Как жить и быть, указывает Небо!

И сладок мёд, и солона волна

У моря Русского, где запах хлеба

Втекает в трюмы греческих фелюг —

Русь кормит Древний мир с своей ладони…

Ещё не скован меч, ещё не стягнут лук,

И мирные в лугах ещё пасутся кони.

О первом москвиче

Опять собирают Кучковы дары

Во славу могучего князя —

В медовой опаре грузнеют дворы

За Яузой и за Клязьмой.

Ковши ястребами к бочонкам плывут,

И пенится пиво густое —

Для Суздаля собран великий полюд —

Челом бьёт селище лесное.

Лишь только б Господь проносил наперёд

Немилость и княжье вниманье.

На Суздаль боярин обозы пошлёт

С отменной и щедрою данью…

А сам, за собою сынов поманив —

Якима и младшего Ваню, —

Серьёзный, суровый, не в час горделив,

Боярин отправится в баню…

Курится над банею сизый дымок,

А в чанах вода закипела,

И охает тяжко дубовый полок,

Сгибаясь под тяжестью тела.

И веники ходят вдоль белой спины —

За парою новая пара.

Над старым боярином млеют сыны

От рыхлого хлебного пара.

И любит старик, отхлебнув из ковша

Янтарного знобкого пива,

Старинку поведать сынам не спеша

Про русское ратное диво.

И нет ему больше забот и тревог,

Чем тешить гордыню богатством,

Забыл он, как кличет дружинников рог,

Сзывая на ратное братство.

И меч, и кольчугу, и звонкий шелом

Помянет не раз он в рассказе.

И чару осушит с медовым вином