Она затихает, бьется в объятиях мужчины, скорее уже по инерции, позволяя ему себя увести.

– Что же он с тобой делал, Тими? Что он рисовал на тебе, малыш?
– исследуя потрескавшиеся и побелевшие губы мальчика. Его тело обнаружила прислуга, не нашедшая ребенка ни в одной из комнат и спустившаяся в подвал за ним. Родители были на какой-то вечеринке в честь повышения отца.

Если справиться с тошнотой, которую вызывает запах крови, то, оказывается, я могу долго всматриваться в остекленевшие мёртвые глаза цвета осенней листвы. Вглядываться в них бесконечные минуты, пытаясь разглядеть...не знаю что. Но мне кажется, что зрачки - они слишком тёмные и большие. И если смотреть в них достаточно долго, то начинает мерещиться, что эта тьма в них не статична. Она словно языки пламени медленно раскачивается, затягивая в себя, раскачиваются под мерное шипение...и я его слышу, слышу так, словно этот звук совсем рядом.

– Ты сейчас упадешь прямо ему на лицо, Ева.

Вздрогнула, когда голос Люка раздался над ухом. Отпрянула от ребёнка.

– Так что говорит няня?

Люк пожал плечами, присев рядом с мальчиком, привязанным к стулу напротив большого зеркала, и заговорил, вглядываясь в свое отражение:

– Мальчик попрощался с ней, чтобы пойти в гости к соседу поиграть. После звонка от друга семьи, оповестившего, что Тими уже у них, няня спокойно отправилась на кухню пообедать. Вплоть до вечера никто ни о чём не подозревал, пока на пороге дома не появился соседский мальчишка с вопросом, можно ли зайти в гости к Тими.

– И, соответственно, отец того мальчика тоже не звонил сюда?

– Нет, более того, его даже не было в этот момент дома. Но няня уверена, что голос был мужской, и звонивший представился нужным именем.

– Несколько часов...он мучил его несколько часов, и никто ничего не заподозрил? Никто не зашёл в подвал?

– Они утверждают, что редко пользуются пристройкой, так как здесь, как видишь, не все доделано ещё.

– На самом деле, - вскинула голову, чтобы встретиться со взглядом умных серьезных глаз судмедэксперта Гарри Флинта, который снял большие круглые очки и сейчас тщательно протирал их салфеткой, - пока рано делать какие-то выводы, но думаю, на всё про всё у убийцы ушло не более пары часов. Ребенку заткнули рот, - он продемонстрировал черную тряпку, бережно им сложенную в прозрачный пакет, - и привязали к стулу. Скорее всего, раны, - указал пальцем на лицо Тими, - были нанесены, ещё когда ребенок был жив.

– Люк, поговори с отцом мальчика.

Он молча кивнул.

– Они были на вечеринке вместе с матерью. Они могут подтвердить...

– Просто поговори. Сейчас, - кивнул снова и поднялся в дом.

– Как вы считаете, что эта мразь...что убийца хотел сказать этим, - показала на лицо ребенка, испещрённое ранками.

– Ну, моя дорогая девочка, - судмедэксперт сухо улыбнулся, - «разговаривать» с преступниками - это ваша работа. Моя - искать темы для разговора. А вообще, обратите внимание, как аккуратно срезана кожа. Небольшие надрезы и скрупулезно удалённые участки кожи.

– Рытвины...он словно делал небольшие ямки...или что? Что, чёрт?

Привстала с колен, снова нависая над ребенком, разглядывая тёмные маленькие порезы, обнажающие его плоть. Они начинались из внешнего уголка правого глаза и тянулись к уголку губ. Так словно...

– Ева, - тихий голос Люка вырвал из раздумий. Ошарашенно осмотрелась вокруг себя. Я даже не поняла, как ушёл эксперт.

– Поговорил?

– Да, есть любопытный факт. Правда, не знаю, даст ли он нам что-либо. Тими - приёмный ребенок. Его усыновили пять лет назад, но об этом никто не знал. Фердинанды переехали в наш город лишь три года назад и тщательно скрывали эту информацию от других, даже от прислуги.

Тогда мы с ним не придали этой информации того значения, которое она будет иметь впоследствии, когда выяснится, что и второй, и третий, и четвёртый мальчик были не родными детьми в своих семьях.

– Не нагляделась ещё?
– Люк подошёл сзади, - Ты молодец. Я думал, в первый раз хуже будет, но ты держалась довольно неплохо.

Он говорит что-то ещё, сжимая большой ладонью мой локоть, но я его уже не слышу. В голове сквозь скрежет сомнений прорывается рёв. Громкий. Дикий рёв догадки.

– Слёзы.

– Что?

– Слёзы. Он изобразил на его лице слёзы, Люк.

***

Четырнадцать лет назад

– Плачь, мальчик мой, - мужчина рывком дёрнул за темные волосы, поворачивая к себе заплаканное лицо мальчика, его глаза заблестели лихорадочным возбуждением при взгляде на опухшие губы, с рыком удовольствия он встретил очередной тихий всхлип, - плаааачь. Твои слёзы чисты и прекрасны.

И уже в следующую секунду содрогнулся в экстазе под жалобное поскуливание ребенка.

А потом, развалившись на широкой кровати, смотрел пьяными от удовлетворения глазами, как тот собирает с пола свою одежду...одежду, которую мальчику купил именно он, и судорожно натягивает её на себя.

– За всё в этой жизни нужно платить, мой милый, - усмехнувшись, когда острые плечи тут же напряглись, и тонкая спина с проступающими позвонками выпрямилась, - а у тебя нет ничего, кроме твоих чистых слёз. Тебе было больно?

Он не ждёт ответов. Они ему не нужны. Иногда мальчику казалось, что мужчина даже не слушает, когда он ему что-то отвечает.