И вдруг успокоилась, словно сама обрела здесь свой дом.

— Как вы, бейсибцы, называете море? — спросила девушка, нарушая молчание.

Мальчишка поднял на нее глаза, и она с ужасом осознала его чужеродность. Эти большие невинные глаза не мигали, чарующим волшебством приковывая ее взгляд. В них с магической прозрачностью отражались звезды и ее собственное лицо. Мальчишка произнес мелодичное слово, которого она не поняла.

Ченая отвела взгляд.

— Мне это ничего не говорит, но звучит красиво.

Шепот был едва слышен, так тихо она говорила. Лунный свет сверкал на пляшущих волнах. Под ногами покачивался и стонал пирс. Одна рука медленно потянулась к груди, и в ее засыпающий рассудок непрошено вторглась старая мечта.

На серебряной ряби появился лик Саванкалы; его губы зашевелились, произнося ответ на третье желание…

— Ты не бейсибка, — заговорил ребенок. — Ты не принадлежишь морю. Тогда почему ты так пристально смотришь на него?

Видение оставило девушку, как и чарующий холодок. Она слабо улыбнулась.

— Я никогда не видела море, — мягко ответила она, — но мы с ним старые друзья. Почти возлюбленные, — Ченая вздохнула. — Оно прекрасно, почти такое, как говорится о нем во всех рассказах.

— Как и ты, — неожиданно ответил ребенок. — Что ты носишь в волосах?

Ченая прикоснулась к обручу на лбу.

— Украшение, — просто ответила она. — Оно несет знак моего бога.

Мальчик склонился ближе, его рука поднялась к лицу девушки.

— Можно потрогать? — спросил он. — Мои родители бедны.

У нас нет ничего столь прекрасного. Оно блестит, когда на него падает свет.

Ченая почувствовала, как пальцы ребенка прикоснулись к металлу около виска, затем мягко скользнули к изображению солнца.

Перед ее глазами сверкнула, ослепив, бриллиантово-белая вспышка. Девушка упала назад, спиной на край причала, ее неудержимо потянуло вниз, в воду. Вдруг сильная рука подхватила Ченаю и помогла снова сесть.

Если не считать отрывочных мелькающих образов, зрение вернулось. Мальчишка-бейсибец сидел рядом, держа ее обеими руками. У него во лбу ослепительно горела крошечная звезда, маленькое солнце, освещая водную гладь.

Его уста зашевелились, но это не был прежний детский голос.

— Дочь.

Это было утверждение, ничего больше.

Прижав руки к глазам, Ченая склонила голову в благоговейном ужасе.

— Сияющий Отец! — выдохнула она, не в силах найти других слов. Горло у нее сжалось, дыхание перехватило.

Его пальцы снова взяли ее руки, оторвали их от лица.

— Не бойся меня, дочь моя, — его раскатистый голос наполнил ее уши и разум, пустив по телу волну дрожи. — Ты призывала меня сегодня вечером?

Ченая прикусила губу, желая освободиться от его прикосновения и в то же время боясь отстраниться от него.

— Я искала твоих жрецов, — дрожа, ответила она, — я искала прорицателей, знамений. Я даже не мечтала…

— Один раз ты уже просила меня, — сказал бог. — И я пришел к тебе, чтобы вознаградить тебя.

Ченая запиналась, не в силах посмотреть на него.

— И я поклонялась тебе, молилась, но ни разу с тех пор…

Бог мягко упрекнул ее:

— Разве я не выказывал тебе больше предпочтения, чем остальным людям? Разве мои дары не были достаточно щедрыми?

Тебе нужно что-то еще?

Опустив голову, девушка разразилась слезами.

— Нет, Отец мой. Прости меня. Я не хотела…

Слова не давались ей. Безудержно дрожа, девушка взирала на всепроникающее сияние, в котором купались ее сжатые руки.

— Я знаю, что ты хотела сказать, — заговорил Саванкала. — Ты призвала меня не ради себя, но ради того, которого мы оба любим. И я окажу ту небольшую помощь, что мне по силам.

— Третий отряд коммандос, — воскликнула Ченая, смаргивая слезы, окрыленная тем, что на ее мольбы ответили. — Порази их, пока они не причинили вреда Кадакитису.

Бог покачал головой; свечение на его лбу замерцало.

— Я не могу, — сказал он. — Ты должна сама защитить последнего ранканского принца с помощью того искусства, что я дал тебе. Возможно, ты даже не увидишь лиц тех, кто замыслил недоброе. Но ты узнаешь час.

Девушка попыталась возразить:

— Но, Отец!..

Его глаза глубоко впились в нее, бездонные и пугающие, чужие, как никогда прежде. Ченая зажмурилась, но это не помогло.

Взгляд бога прожигал ее, проникая в самую душу. Девушка боялась заплакать, но губы ее дрожали.