Левенец внимательно присматривался к царскому генералу, разгадывая, какие инструкции дал царь относительно полтавского полковника: оставить ли на месте или же взять под секвестр за неосторожные слова? Всё известно царю, да... Но пусть уж делается что угодно, зато от хлопской руки теперь не погибнешь — полковник не опасался хоть этого.

Белая полоска снега пересекала блестящий пол. Другая — на столе с вызолоченными краями и с розовыми личиками амуров. Взяв золотой канделябр, король поднёс его поближе к искрящемуся снегу, рассмотрел и пожалел, что генералы не видят говорящие за себя полосы в его спальне. Их даже не видала Тереза — отослал её в полночь...

Граф Пипер и генералы пробуют нашёптывать, будто морозы вредят солдатам, а черкасы от холода становятся ещё злее, и против них необходимо выставлять усиленные караулы... Да зачем слушать нашёптывания? Пусть бы посмотрели, боится ли холода король! Генералы пробуют возражать: напрасно гибнут участники походов по землям Дании, Польши, Саксонии! Солдат называют поимённо. Того не стоит слушать.

Король рывком выскочил из-под одеяла, хранящего запахи парижских парфюмов, как и густые волосы Терезы. Напяливая на ноги задубевшие ботфорты с бесконечными голенищами, остерегался задеть ими белую полосу — камердинеры, знал, не сметут снег, он растает лишь от тепла...

Камердинеры действительно восхищённо смотрели на красноречивые доказательства выносливости короля. Смотрел и секретарь Олаф Гермелин. О них следует сделать записи в своих книжках Нордбергу и Адлерфельду.

Король, как всегда, легко одетый, очутился во дворе.

Предупредительный Мазепа недавно подарил ему шубу. Она влезла под суконный кафтан. Такие тёплые меха под жупанами у черкасов. Но через секретаря Гермелина дошли смешки молодых офицеров: король растолстел на черкасских обедах! Не торопится в Москву! Шубы под кафтаном уже нет... А генералы, офицеры, даже некоторые солдаты носят меха.

Во дворе показалось, что мороз за ночь усилился. Драгуны, выводя коней на водопой, посинели и сгорбились, словно под тяжестью. Усы их покрылись льдинками. Король оглянулся на генералов — те дрожали и под мехами. Он напряг жилистое тело, не допуская даже мысли, что и на него вот так же может подействовать черкасский холод.

Но мороз свирепствовал. Возвратясь в тёплые покои с холодными напряжёнными щеками, король разрешил секретарю с утра написать приказ и разослать его в полки: пусть командиры собирают с населения в виде контрибуции тёплую одежду.

Генерал-квартирмейстер Гилленкрок, синий от стужи, под двумя шубами — тоже подарками Мазепы, — такой толстый в одежде, что еле пролез в дверь, был рад приказу. Сказал, растирая нос, что у него теперь нет прежнего страха перед морозами.

Гилленкроков смех показался неуместным, как и тёплые меха да разбухшая фигура. В таких мехах до Москвы добираться долго. Королю захотелось, чтобы генералы непременно увидели снег в спальне. Он прикидывал, как их туда заманить, сомневался, знают ли уже о том Адлерфельд и Нордберг. Однако ничего не приметил и ничего не придумал. Оставалась надежда на секретаря и камердинеров. Он задал привычный утренний вопрос:

— Сегодня не удастся встретиться с главными силами?

Это уже напоминает Польшу. Курфюрста Августа одолел в Саксонии, после инклинации в неё. А как догнать на черкасских пространствах московитскую армию? Стоило войскам приблизиться в Саксонии к любому городу — навстречу несли ключи от крепостных ворот. Городские власти платили какую угодно контрибуцию. А здесь казаки не повинуются своему верховному властителю. Будто бы послушны царю. Да, правду молвил граф Пипер: они не подчинились бы и царю, прикажи он им покориться шведам. Но что может быть хуже непокорного простолюдина?

А в голове с утра до вечера одна мысль: затми, Господи, ум царю, чтобы он сам себе представлялся непобедимым. Чтобы в обольстительном тумане вывел войска на битву. А дальше всё сделает королевское оружие.

Генералы, сгрудившись в тёплом просторном помещении и глядя на замурованные морозом окна, отводили глаза. Молодой и тонконогий принц Вюртембергский, королевский родственник, отправившийся в поход с мечтами о приключениях, по-мальчишечьи опустил глаза на блестящие ботфорты, играл палашом, не желая, чтобы кто-то подтрунивал над его преждевременным восторгом. Красавец Понятовский взглянул на Лагеркрона, а Лагеркрон заторопился:

— Я только что от гетмана. Московиты намерены взять Гадяч! У полковника Дальдорфа там мало сил, ваше величество!

Король заметил, как искоса и неодобрительно посмотрели на говорящего генералы. Лагеркрон долго молчал после неудачи под Стародубом. Один Левенгаупт, на которого король не смотрел, поскольку тот ещё больший неудачник после Лесной, чем Лагеркрон после Мглина или там Стародуба, не шевельнул ни единой мышцей на огромном лице, не встряхнул львиной гривой. Генералы знали новость, да испугались морозов?