Крит также сообщил ему о получении ряда доказательств, что некоторые из членов НФОС стреляли окрашенными синькой стрелами. Командир его ударной группы сдерживал своих подчиненных против поспешных действий, давая Темпусу возможность с почетом уйти после того, как его собственную дочь обвинили в попытке убийства.

— И ты превратишь мою дочь… в честную женщину. Только не жди от меня приданого, поздравлений и не надейся на снисхождение, если потом пожалеешь о содеянном. Развод убьет тебя, так же как неверный шаг или предательство. — Это было меньшее, что только мог сделать для дочери Темпус. В присутствии императора его условия прозвучали как приказ. Хорошо, что жрец Вашанки

— Правда? В самом деле? — Нико отпустил детей и медленно, осторожно поднялся на ноги. На его теле были ясно видны следы пережитых испытаний: испещренная ссадинами кожа, истощенные мышцы, больные суставы и общая усталость в теле, от которой излечить могло только время. — Я рад… Я думал… ты мог решить, что я стал для тебя слишком большой обузой… все это мое наследство… проклятие ведьмы, духи и прочее.

— Ты лучший из тех, кто у меня есть, — спокойно ответил Темпус, — и единственный за целое столетие, кого я назвал своим партнером. Некоторых вещей не изменить.

Возможно, Терон мог и не понять смысл последних слов, но Нико-то понял и медленно, морщась от боли, подошел к Темпусу, обнял его, низко поклонился Терону и неловко пробормотал, что ему, пожалуй, лучше всего начать подготовку к отъезду.

Темпус вместе с Тероном вышли из детской. По пути наверх они на секунду остановились, чтобы посмотреть из дворцового окна, как истончившийся до нитки огненный столп качнулся вправо, влево и исчез из виду.