— Давайте-ка я вас вместо телевизора развлеку, расскажу одну старинную тунгусскую легенду, — предложил Сомов.

— Ты ещё и этнограф? — делано восхитился Димка.

— Учёный! Наверное, в научных экспедициях целые тетрадки исписал? — подколол Ильяс.

И только я не выказал удивления, потому что в ходе долгих бесед давно понял: Сомов действительно может рассказать много интересного, причём из самых неожиданных для собеседника отраслей знаний.

— Рассказывай, Миша, — подбодрил я друга.

Легенда звучала так:

«Когда были созданы горы и реки, Хэвэки начал создавать растительность, деревья и травы. Он хотел создать только всё хорошее и полезное для человека, поэтому создал лиственницу, самое главное дерево эвенков. А Харги всё подсматривал за братом и завидовал. Подражая брату, он тоже решил сотворить лиственницу, но так как душа его, нутро его было тёмным и чёрным, у него вместо лиственницы получилась сосна. Дым сосны вреден, потому что её создал не Хэвэки, а Харги.

Хэвэки создал берёзу, и Харги, подражая брату, тоже хотел создать берёзу, но у него опять ничего не вышло путного — получилась вместо берёзы ольха. Всё у него выходило не так, как нужно, потому что он был злым и завистливым. Тогда Харги и вовсе разозлился и сказал:

— Я буду создавать только то, что вредно и опасно для человека-эвенка.

Так Хэвэки создавал всё нужное и полезное, а его младший брат Харги всё бесполезное и вредное. Хэвэки создал таких животных и птиц, которых эвенки употребляют в пищу, а Харги тех, кого есть нельзя. Например, Хэвэки создал рябчика, а Харги дятла»…

— Вот так. Пришёл вредный Харги и создал дятла, сучара, — задумчиво произнёс Сарсембаев, когда Сомов закончил.

— Дятлов! Много дятлов! — поправил его Гумоз, подливая в кружки из кастрюли, в которой был разведён спирт.

— Поймать бы этого Харги, да промять бы ему грудину, — мечтательно сказал Новиков. — Надо бы найти его штаб.

— Считаешь, что это дело рук военных? — понял я.

— А чьих же ещё, зачем им была нужна лаборатория в подземелье?

— Ну, брат, хватил. Разработки секретного вооружения допускаю. Но организацию такого кошмара… И зачем им был нужен метеорит? Что, без него испытания по созданию нечисти провести было нельзя?

— Чёрт их знает, Никитос, но больше-то некому.

— Если бы к этому делу были причастны вояки, то стояли бы они в центре заповедника, где сейчас всё и булькает, — покачал головой Сомов. — Хотя я тоже думаю, что они как-то причастны.

— Нет, ребята, этот Харги не в погонах безобразничает. Во всяком случае, не в земных погонах. Он вообще не из наших, — возразил я. — Он из космоса.

Мужики уставились на меня.

— Поясни! — потребовал Сарсембаев.

— Да! Что, прям на метеорите прилетел? — хмыкнул Димка.

— Не знаю, — пожал я плечами. — После такого взрыва вряд ли бы кто-то из прилетевших выжил. Но триггер пришёл из космоса в виде какой-то команды. Не с Земли. Собственно, Пётр об этом и говорил. Правда, дальше у него мутные духи начинались. Даже самый мощный ядерный взрыв не порождал на Земле подобного феномена. Никто не лез из преисподней на Северной Земле, а взрывов на тамошних полигонах было много. Ни слухов, ни утечек, ни наблюдений. Дядька у меня на этом полигоне служил, много чего рассказывал. Но не это… Команда прошла, и они полезли из земли.

— Подземные полости! Огромные. Я читал в книге какого-то американского чёрта! — удачно вспомнил Ильяс. — Неизвестный доселе мир с подземными жителями! Значит, это инопланетяне, ждавшие от начальства команды к началу вторжения!

— Бред! — фыркнул Новиков, откидываясь спиной к стене. — Ты только геологам и нефтяникам этого не скажи! Они уже всю Сибирь нашпиговали своими трубами, но никакого подземного мира не обнаружили.

— Значит, хорошо маскируются! Ты видел толщинку этой трубы у буровиков? Ну, прошла она через какую-то полость на глубине в километр, и что буровики на поверхности поняли? — не сдавался Ильяс, на ходу корректируя свою версию. — Падла, я понял! Это не подземные инопланетяне, а бывшая земная цивилизация! То-то я и смотрю…

Я ничего не сказал, потому что больше никакой приличной версии не имел.

— А как же Синильга? — вспомнив ожившую на прииске мифологическую шаманку из шишковской «Угрюм-реки». — А домовёнок-сволочуга? Что-то не похожи они на подземных чудовищ.

— Мимикрия, — коротко отрезал было Ильяс, но желание развернуть идею победило. — Попытки внедрения в наш мир. Те, кто гонят их из эпицентра, как-то осознают, что облик тварей уж очень страшен. Вот они и пытаются создать таких, которым проще будет проникнуть в мир людей.