— Да хрена там лысого, а не богатый, обычный мужик, как все. Золота полон рот, вот и всё состояние.

— Тогда действительно несколько странно, — пожал я плечами, опуская бинокль и поднимая к глазам тепловизор, — за баньку мог бы немного налика и попросить, чисто по-человечески.

— Ну! Я ж с понятиями! — поддакнул Сарсембаев. — А с избой-то что случилось, ребята, святой дух помогал?

Никто ему не ответил.

Напряжённая тишина. Она теперь почти всегда напряжённая, мало осталось мест и ситуаций, в которых человек особой зоны может по-настоящему расслабиться. Постоянно ждёшь нападения — отвратительное чувство, к слову, эта перманентная алертность. Ещё и потому, что ты понимаешь, что и сама привычка к постоянной готовности в чём-то опасна. Когда-нибудь личная охранная система устанет, даст сбой. Вот тут на тебя и прыгнут.

Так что же здесь произошло?

Кривая изба на поверку таковой вовсе не оказалась. Видно было, что один угол некогда действительно проседал, однако теперь эта угроза была полностью устранена, маленькое отъезжее зимовье стояло абсолютно ровно. Нет, святой дух на такое точно не способен. Угол подпирала клетьевая свая, ровно сложенная из толстых чурбаков. Торцы ровные, дерево отпилено без спешки. Нижние венцы из окуренной лиственницы надёжно зафиксированы вбитыми в грунт кольями, укороченными так же ровненько — бензопилой человек работал. Такая клеть век простоит, ошкуренная лиственница не гниёт.

— Неужто поселился кто? — удивился Новиков, протирая стекло прицела чистой тряпицей из красной микрофибры.

— Местный не поселится, чужие здесь не ходят.

— Тогда кто, Никита? — спросил Димка.

Да бог его знает. Я уже достаточно крестовец и таёжный человек, чтобы хорошо понимать — такое самовольство невозможно, однако никто не может захватить чужое зимовье под жильё, за такое можно и пулю в башку выхватить. Ты вправе переночевать при нужде, переждать несколько дней непогоду или болезнь… Но самозахват невозможен. А без отчуждения вряд ли кто-то будет выполнять такую капитальную работу, разве что от скуки. От сытости, а не от голода. Вот только сложно представить, чтобы промысловик в тайге заскучал, у таких людей всегда работа найдётся. Дауншифтер номер два? Беглый зэк? И откуда, интересно мне знать, он бежит, если рядом нет ни одной зоны? Впрочем, беглые порой как раз в таких местах и прячутся, самая глушь.

— Может, он попросил кого-нибудь починить, да и забыл? — вслух рассуждал и тут опровергал сам себя Ильяс. — Да ну… Работы здесь много.

— И случайно не поднимешь, проходняком. Даже если от доброты душевной, мы, вон, домкраты с собой везли, — Сомов, глянув на дно илимки, тоже отмёл очередной вариант.

Случайный забредший человек вполне может поправить окно, полати, починить дверь, в общем, по мелочи. Это считается хорошим тоном, такое поведение приветствуется — нашёл приют, помоги следующему путнику. Выровнять избу, да ещё и всего в две руки, случайно не получится.

— Чего гадать, свежий скол смотреть надо, как говорит мой знакомый геолог Саня Даценко с «Волчьей Пади»… — устало вздохнув, молвил Дмитрий.

— У меня чисто, — доложил я, пряча тепловизор в чехол.

Засучив рукав, Гумоз опустил ладонь в воду и громко объявил:

— Прогрелась, тёпленькая. Собачку-то гони, пусть работает.

Спохватившись, Ильяс отложил «тигр» на кокпит, отстегнул пса и громко скомандовал:

— Вперёд, ищи! Ищи, Шайтан!

Обрадовавшись, собака с кучей брызг шумно разбила зеркало старицы и, резво молотя по воде мощными лапами, поплыла к берегу. Мы ждали. Выбравшись на пляж, Шайтан первым делом отряхнулся, а потом ломанулся к избе. С остановками обнюхивая углы, пёс быстро полил ближний, начиная ставить на территории свои метки, обежал квадратное строение по кругу и направился к баньке, стоящей на сваях возле старицы. Пронёсся по территории, с удовольствием попил воды и, усевшись на песок, несколько раз протявкал без какой-либо тревоги. Тепловик плюс собака — отличные средства контроля.

— Причаливаем, — с облегчением скомандовал Ильяс.

В обрамлении ярко-оранжевых гирлянд из рябины, заготовленных для приманивая глухарей, избушка выглядела как-то особенно уютно и даже весело. Дверь была закрыта на деревянную щеколду-вертушку с пазом, окошко, выходящее к старице, выглядело целым, значит, внутри никого нет. Если и крыша цела. Наглая росомаха частенько именно через крышу и проникает. Но кровля, как и остальной сруб, тоже была сделана из лиственничных хлыстов, не проломишь такую крышу… Правый с фасада свес был побольше левого, он опускался почти к самой земле, образовывая сбоку небольшой открытый амбарчик. Имущества там, кроме козел, не было. Зато лежала груда ещё не наколотых чурбаков.

Открыв дверь, мы вошли внутрь, сначала парами, а потом все вместе.

Сразу стало ясно, что никто здесь постоянно не живёт. В то же время нетрудно было заметить, что избу регулярно посещали. Тут большой сообразительности не нужно, кто-то же ставил клеть… Интерьер был стандартным: бревенчатые стены с лохмотьями копоти в пазах, груда сухих сучьев у очага — буржуйки, понизу обложенной диким камнем. Низкий бревенчатый потолок, широкие полати или же нары, накрытые ватным матрацем, полки с какими-то банками и коробками по стенам, дощатый столик у окна, пара толстых и коротких чурбаков вместо стульев.

— Никита, пошли к баньке, осмотрим, — предложил Михаил.

Это строение не выглядело таким капитальным, как изба, здесь всё было попроще. А вот железная труба выше. На ближней свае виднелась отметка максимального подъёма речной воды в паводок — зарубка с неразборчивыми каракулями. В отсутствие визитёров баня успела отсыреть. Но железная печка, обложенная большими камнями основательно, чтобы тепло держалось дольше, оказалась на месте и в рабочем состоянии.

Вскоре работа закипела.