— Господи, Ильяс, тебе-то они зачем, тоже глюки увидеть хочешь?

— Не, чисто в качестве валюты и средства дезинфекции. Возьмешь? Ща посмотрю… — и он тут же склонился над своим багажом.

— Упаси господи! У меня на заимке и приличного пойла хватает. Приезжай, угощу отличным коньяком Hennessy V.S.O.P., ноль семь, самое оно. Я серьёзно.

— Забились! Это тема! — Ильяс поднял голову от коробок. На левом запястье весело блеснули дорогие швейцарские часы. — Мне скоро опять в посёлок ехать, собачку должны привезти… Но ведь и я не с пустыми руками явлюсь.

Поболтав ещё минут пять, мы решили, что последние новости и сплетни обсуждены. Напоследок Сарсембаев похвастался перед писателем ещё одним приобретением — переносной радиостанцией «Кенвуд». Заодно мы вспомнили радиочастоты и определили запасной канал. Его позывной — «Туман», старый, ещё со службы. А мой позывной, и тут сообразить нетрудно, — «Глухарь». Ничего более изящного и благозвучного я не удостоился с самого начала здешнего радиообмена.

Какое-то время обе лодки двигались параллельным курсом, а через полчаса его «Обь» резко, как истребитель, отвалила вправо, уходя вверх по лесной речушке с зубодробительным названием Гудкэннэкон, левому притоку Таймуры.

Вот и все жители огромного участка тайги: я, Дима Новиков и Сарсембаев.

Чуть не забыл! Изредка в поле зрения кого-либо из нас появляется ещё один очень необычный человек — одинокий охотник-эвенк по имени Пётр, его я тоже давно не видел.

За вторым перекатом начинается, пожалуй, самая красивая часть реки — отвесные скалы появляются то слева, то справа, порой образуя настоящие каньоны. Дальше рыбаки из Каменных Крестов в эту сторону не ходят. И не от лени, а по вполне банальной причине — не хватает топлива. Любая моторка может взять лишь ограниченное число канистр, а экономичными четырёхтактными двигателями тут почти никто не пользуется. Да и дороговат бензин, добыча становится нерентабельной, рыбалка теряет смысл.

Илимка бодро шла против течения, я сидел на румпеле, внимательно следя за рекой, и лишь изредка поглядывал на неизменно пустые берега. Таймура — река почти без постоянного населения. Единственные напоминания о существовании людей — это изредка встречающиеся зимовья, обычно старые. В одном месте, где реку пересекает трасса зимника, идущего к Туре, лежит заиленная и побитая камнями кабина от грузового ЗИЛа. Ближе к Нижней Тунгуске есть заброшенное поселение Кербо — маленький посёлок, оставленный людьми еще в советские времена. Неподалёку от него можно заметить туристическую базу, куда забрасывают толстопузиков.

Но река живёт. В России всегда найдётся достаточное количество людей, вовсе не стремящихся жить в больших удобных городах, а желающих осваивать промыслы, упрямо цепляясь за любую возможность автономно жить в енисейской глуши. Активных людей, которым истинно нравятся эти края.

Встречный поток сдувал мошкару.

Начавшийся мелкий дождь двигался вместе с одиноким серым облаком в том же направлении и с той же скоростью, что и я. Дождю не удалось застать меня врасплох, каркас был собран, тент накинут. Рыбы здесь очень много. По берегам в основном щука, ленок и хариус, сижок вьётся у ручьёв, взять его на удочку или спиннинг непросто. У меня припасена десятиметровая сетка-кормилица, которой я пользуюсь только тогда, когда хочу ради нежного белого мяса добыть пяток сигов. В притоках и ленок покрупнее, и хариус. Клюет почти что под ногами.

А уж на порогах — Его Величество таймень, Царь. Из почти двадцати добытых мной тайменей самый маленький потянул на девять килограммов, а самый крупный на шестнадцать. Отпускать такую огромную рыбу — особое удовольствие. Да-да, всем гигантам я дарю свободу, забирая относительно небольших. Относительно. Мне кажется, что чем крупней таймень, тем грубей его мясо, да и для копчения это не самый лучший вариант. Субъективно, конечно.

За очередным поворотом на дальний от меня левый берег реки вышел косолапый — матёрый медведище с тёмной шкурой. Сейчас они уже стали поспокойнее, не то что в начале лета, когда съедобной зелени ещё маловато и зверь при каждом удобном случае готов войти в режим хищника. Утки на воде хватает и сейчас. А скоро стаи начнут перелетать с места на место, с презрительным молчанием над головой засвистят-зашелестят гусиные косяки. Касательно охоты: утка на убой годится не всякая, надо выбирать. Да я её и не особенно люблю.

Через полкилометра я заметил одинокого северного оленя, однако рука за ружьём не потянулась. Оленя лучше бить осенью, Новиков научил. Когда мы в конце прошлого лета на его зимовье жарили на решётке отбивные, оленина вдруг ароматно запахла грибами! Дегустация показала, что у мяса имеется и соответствующий лёгкий привкус. Как пояснил Дмитрий, прошлый год в тайге был грибной, вот олень сам и нафаршировался.

На зимовье Новикова было пусто. «Нива» промысловика отсутствовала, мотоцикла тоже не было видно. «Казанка» без мотора вытащена далеко на берег, мотор снят. Дом у Димы не такой капитальный, как у меня, и без крытого двора. Наверное, блокгауз или форт промысловику и не нужен, у Новикова есть ещё три маленькие избушки, каждая из которых зимой представляет собой центр плантации капканов всех видов и типов: петлевых, следовых, древесных и проходных-давящих. Некогда ему рассиживаться в зимовье.

Я несколько раз попытался вызвать соседа по рации, затем добросовестно проорал во всю глотку всякие дружелюбные слова. Никто не вышел, наверное, он в посёлке.

При проходе следующего каньона мне пришлось протаскивать лодку вручную, проливных дождей давно не было, и река немного обмелела. Вот в чём преимущество такого судна — голенища резиновых сапог поднял, спрыгнул в воду, и толкаешь вперёд между камнями, используя борт илимки, как надёжную опору.

И опять зашипел под килем водный путь.