– Честно, меня больше волнует этот самый червь, - тревожное было зрелище. В памяти сразу всплыли кукловоды Хайнлайна. И немножко Звездные врата.

– Да забей. Полз себе червяк по болоту, вывалился через аномалию в какой-нибудь овраг, где эти мудаки лошадь доедали, вот и зацепился.

– Ну, только если так, - и все равно мне не спокойно, - Хотя, тебя не смущает, что за последнее время, я два раза стал свидетелем...

– ...Участником.

– Ладно, участником подобных событий. И оба раза, в деле была как-то замешана эта твоя игра.

– И что, хочешь сказать, что игровые создания притягиваются друг к другу, или что-то типа того?

– Хочу сказать, что многовато мусора сыпется к нам из Амаравати.

– Так за этим ты и нужен, долбоклюй! Чтобы этот мусор убирать! И вообще, видишь, как иконка задания мигает?! Сейчас пропустим все на свете из-за тебя!

А она действительно мигала. Я пулей влетел во двор, и тут же затаился за первой попавшейся машиной. Беглец стоял рядом с той самой лавочкой. Со спины, он выглядел совсем обыденно, только одет был, как капуста.

Неизвестный беглец - Уровень 7

– Я ж говорил, жопа будет.
– мрачно сказал Дурак.

Роста в нем метра два, просто он тощий и сгорбленный. Отсюда даже, кажется, что беглец слегка дымится. От его плеч и рук, вверх поднимаются тонкие, белые полоски.

– Огонь?
– спрашиваю я.

– Не исключено.

Он меня не видит.

Главный вопрос: если увидит, распознает ли он во мне игрока? Вообще, в описании бонуса Луны сказано «плюс три уровня», но не сказано, включительно ли. А внутренний голос почему-то не может пояснить этот момент для меня.

– Может и включительно. А может, и нет. Это от многих факторов зависит. От тебя, от человека, к которому для тебя привязана карта. Не могу утверждать со сто процентной уверенностью. Ты что задумал?

– Хочу сделать вид, что просто иду домой, и вмазать ему по затылку.

Другого выхода нет. Товарищ сильнее меня почти вдвое. В открытом бою, я могу и огрести. И огребу. Даже разница в один уровень дает большое преимущество. А он, скорее всего, сумеет это самое преимущество использовать.

Агент Ким еще никогда не был так близок к провалу. Из-за этого, ему в голову приходили только слова, такие же древние, как и его прадед, боровшийся против японской оккупации.

– Товарищ комиссар, разрешите отступить, - сказал я, аккуратно перебегая между машинами. Беглец не шевелился.

– Куда делся весь твой героизм?
– ехидно спросил Дурак.

– Ну, я же не настолько сумасшедший. Ты посмотри на него. Застыл как вкопанный. Что он там высматривает?

– Ждет чего-то. Может, сомневается. Вдруг он только вступил на этот темный путь позора?

– Так может, это самое? Поговорим с ним?

– Очумел? С беглецами разговаривать. Ладно бы еще с залетными. Раз решил свалить, то уже в наших глазах преступник и злодей. Забыл, на кого работаешь?

– А на кого кстати?
– удивился я. Из тех обрывков сведений, что у меня были, складывалась, скажем, так, не совсем цельная картина.

– Блин, у тебя же допуска нет. Забей пока.

– Так стой, может и драться не надо будет. Давай хоть попытаемся?

Не успел я задать этот вопрос, как беглец обернулся. Толи услышал мои шаги, толи просто начал мотать головой. Наши глаза встретились, и, буду откровенен, нафиг такие встречи.

Рожа у него сама по себе страшная. Тощая, осунувшаяся. Изо рта торчат два желтых, кривых зуба. Башка вся седая, волосы свалявшиеся. Но глаза... в жизни не видел такой жути. Это не просто глаза опустившегося и отчаявшегося человека. На меня смотрели два белесых пятна. В них не было ни боли, ни злобы. Одна мертвая пустота. И может, мелкая, едва заметная искра грусти.

Когда-то, оно было человеком, но теперь, ни один врач уже не смог бы его вернуть.

– Что, все еще хочешь поговорить?
– тихо спросил Дурак.

Нет, слова здесь точно никак не помогут. Беглец молча смотрел на меня. А я с трудом преодолел внезапный ступор.

– Надо увести его отсюда. Подальше от людей.

У меня был определенный план, а дальше вы знаете. Если в открытом бою у нас возникнут трудности, значит просто не нужно вступать в открытый бой. К тому же, над подъездами тоже висели камеры, а я не планировал сегодня попадать в прямой эфир дважды.

Я пнул тачку, за которой прятался. Относительную тишину летней ночи наполнил мерзкий вой. После чего, я через нее перепрыгнул и пнул еще одну. Вскоре штук восемь сигнализаций завопили одновременно. В обоих домах загорелись окна.