— Разрешите нам прогуляться по свалке. Обещаю, мы не будем никого тащить против воли.

— Хорошо. За вами присмотрит Тако. Не злоупотребляйте нашим гостеприимством, Амакава-сан. И если мы узнаем, что в вашем клане с духами плохо обращаются, хранители Кагосаки отыщут вас в любой части света.

— Я учту ваши слова, Гарольд-сан.

Самурай, танк, экскаватор и покрышка с достоинством удалились, скрывшись за кучей мусора.

Необходимость держать лицо отпала, и я устало опустился на старый металлический короб, напоминающий стиральную машину. Использование света и запредельные нагрузки давали о себе знать.

— Юто, как ты?

— Зверски устал, но уходить рано. Осмотрим оставшуюся часть свалки. Химари, почему ты не сказала мне про свет?

— Простите, милорд, виноватая я…

— Сама то как себя чувствуешь? Моя лоли, поможешь ей с ранами?

— Раз ты просишь…

Некоторое время мы просидели, отдыхая и обсуждая прошедший бой. Кошка восхищалась моей скоростью и тем, что я смог отвлечь духа катаны. Занятно. Выходит, что цукумогами могу иметь отдельные обличья людей и предметов, как в случае Айи. Становиться почти неубиваемой проекцией одновременно с наличием своего хрупкого истинного тела, о чем поведала Лизлет. Воевать в облике самих предметов с некоторыми человеческими чертами вроде глаз и рта, как у Гарольда, Коматсу и Моэки. Хотя танк со своей силой определенно должен иметь и человеческий лик, судя по говору и акценту, какого-то американца. Видимо, после второй мировой, когда США десантировались в Японию, часть техники так и осталась на островах. Ну и последний тип — дух предмета сражается используя свое истинное тело в человеческом виде, что показал нам Тсукиакари но Одори, самурай, танцующий в лунном свете. Причем, оба лика являются словно продолжением друг друга. Если повредить один, второй получит зеркальную рану. Надо не забыть записать все подробности в дневник.

Гинко, так и не вышедшая из волчьей ипостаси, подозрительно принюхалась к моему сидению и коротко рыкнула. После чего вдруг стул под моей нижней точкой пропал и я упал вниз, на что-то мягкое.

— Не-е-ет, — послышался полностью безразличный монотонный женский голос.

— Милорд! Вы куда руки тянете?!

И правда. Моя левая рука по-хозяйски сжимала мягкую женскую грудь. Незнакомка выглядела женщиной средних лет с тусклыми черными волосами. Отсутствующее выражение на лице и длинный потрепанный серый банный халат не добавлял духу привлекательности. Я поспешно откатился в сторону:

— Простите, не знал, что вы живая, когда садился…

— …

— М-м, меня зовут Амакава Юто. Я ищу здесь вассалов в клан.

— …

— Алло, есть кто живой?

Женщина села на земле и обвела нашу компанию ничего не выражающим мутным взглядом.

— Пойдете к нам в клан?

— …

— Юто, она выглядит слабой.

— Ну и ладно. Есть не просит. Вдруг больше никого здесь не найдем. Так что вы решили? Позвольте узнать ваше имя?

— …

— Молчание знак согласия. Идем с нами.

Я протянул руку и помог женщине подняться. Та не сопротивлялась и покорно следовала моим указаниям. Словно безвольная кукла. Наверное собственное сознание еще не оформилось.

— Странные цукумогами, — молвила Сидзука, осматривая женщину. — Безмозглая и слабая, однако уже имеет собственное человеческое тело. Да и предыдущие духи. Им явно менее ста лет… Но тот танк Гарольд уже высший.

— Человеческий прогресс не стоит на месте. Так и у цукумогами, — молвил я.

Мизучи хмыкнула.

— Милорд!

Я посмотрел в ту сторону, куда указывала бакэнэко. Чуть поодаль в вышине парила яркая разноцветная желто-зелено-красная конструкция в виде массивного куба с развевающимися с одной стороны бумажными щупальцами. Воздушный змей!

— Тако! — догадался я.

В Японии так называли воздушных змеев, другой перевод слова — осьминог. Тако действительно походил на морского жителя с множеством щупалец. К нам аякаси подлетать не стал, а кружил чуть в стороне. Я быстро отряхнул халат новоприобретенного духа, показывая, что никого против воли мы не держим.

— Будем звать тебя Саки в честь свалки. Нравится?

— …

— Ну и отлично! Идем дальше. Гинко внимательно разнюхай тут все.

— Да, Юто-сама!

К большому сожалению завалы строительной и бытовой техники хранили в основном только формирующихся слабых духов. Неразумные, большинство и двигаться неспособны, не то, что сражаться. Самых разных видов и форм: начиная с кусков арматуры, зонтиков и старых гэта (сандалий) и заканчивая кинескопными телевизорами, граммофонами и унитазами. Кто это интересно испытывал настолько сильные чувства в туалете, что смог дать подобие жизни сантехническому изделию? Видимо, радовался от облегчения. Были тут и скопища мелких ю-лэй, призраков, и обакэ, привидений, но по большей части также малополезных.

— Амакава-сама! — окликнул нас невзрачный юноша в потрепанном синем кимоно. Короткие коричневые волосы, сероватая кожа и карие глаза. Пахло от него слабо, чем-то деревянным. — Можно мне с вами?!

— А ты кто?

— Нобу, дух дверной ручки!

— Что умеешь?

— Могу вселиться в дверь, так что никто не сможет войти!

— Звучит бесполезно.

— Ну Амакава-сама! Пожалуйста! Я знаю здесь одного сильного духа.

— Показывай.

Нобу повел нас в узкий проход между двумя кучами мусора, будто через горный перевал. Особой опасности мы не чувствовали, поэтому последовали за ним. Аякаси дверной ручки испустил слабый поток магии, и неожиданно одна из гор хлама разошлась в стороны, являя проход в какое-то полутемное помещение. Мы прошли за Нобу внутрь. За большим столом из дверц холодильников собралось шесть цукумогами и два привидения, играющих в карты. Четверо в человеческой форме, слабые и неопасные. Одна деревянная вешалка для верхней одежды и один непонятный прибор, напоминающий кондиционер. Определить назначение вещи было непросто, поскольку оно использовало какую-то промежуточную форму тела. Вместо ног — небольшие пластиковые антенны, вместо рук — связка тонких проводов, расходящиеся пальцами на конце, на месте головы торчала коричневая микросхема. Сходу именно этот прибор определялся как сильнейший аякаси из всех присутствующих. Привидения походили на неоформленные сгустки энергии, однако достаточно сильные, чтобы влиять на материальный мир и держать отростками несколько игральных карт. Одно обакэ вызывало грусть и мысли о повешении, другое — наоборот, радость и желание пуститься в пляс.