— Делай, как он говорит, — сказал, высоки человек, вальяжно стоя с другой стороны тюремной решетки. — Садись, или я найду ведро с водой, и тогда мы увидим, как ты дрожишь.

Желание не подчиниться нагревало мою кожу. Но я села.

Старик подошел ближе. — Сколько тебе лет?

Я нахмурилась, разыскивая ответ в своем разуме. Дни, размытые в месяцы, которые могли истекать годами в королевской тюрьме.

Казалось, он понял мою неуверенность. — Прошло две недели с весеннего равноденствия.

Тупая боль прошлась по моей груди. Я потеряла почти полгода. — Тогда семнадцать.

– Ты подожгла солдат короля, некоторых из них очень сильно, — сказал он. — Хотя с помощью искусных целителей они выжили.

– Очень жаль, — ответила я, мой голос был таким же холодным, как ледяной пол.

Он усмехнулся и посмотрел на своего собеседника. — Любопытно, что у нее черные волосы. У по-настоящему одарённых за чистую огненные волосы. — Он протянул ко мне руки. — Покажи нам свое запястье.

Я поднесла руки к груди. — Зачем?

– Мы только хотим посмотреть, — его голос звучал мягко, нежно. Недолго думая, я подняла руку, разорванный рукав распахнулся, открыв тонкое запястье. Он взял факел у своего спутника и поднес его близко к решетке, свет падал на толстые вены, которые пульсировала, как жирные красные черви под моей кожей.

– Видишь, как она сияет такая красная? — Он удивился, когда я отдернула руку. А затем закатал свой рукав, чтобы показать мне вену на своем запястье, холодно синюю. — Мы не желаем зла, — заверил он меня. — Мы здесь, чтобы сделать предложение. Если ты выполнишь задание, которое нам требуется, то получишь свободу.

Мое сердце забилось чаще. Слово свобода звучало в моей голове, как чистая, ясная нота колокольного звона. Сама мысль об этом была болезненным искушением, почувствовать свежий воздух, поцелуи солнца на своей коже, игру ветра в моих волосах. Я задрожала, разрываясь между тоской и ужасом.

Есть вещи и похуже, чем медленно умирать в камере.

Две фигуры мерцали в свете факела, лед трещал под их ногами. А дыхание затуманивало воздух холодной пеленой.

– Какое задание? — спросила я.

Старик огляделся и покачал головой. — Это то, с чем ты охотно поможешь нам.

– Зачем мне помогать Ледокровным с чем-нибудь? За исключением смерти.

Он поднял руки и стянул капюшон, открыв худое морщинистое лицо, с кожей чуть темнее, чем моя. Его глаза такие светло-голубые, почти белые, прожигали меня. На его губах был намек на улыбку. — Лёд и огонь были друзьями когда-то.

– Не в моей жизни.

Он посмотрел на своего спутника и повернулся ко мне с выражением его намерений. — Тогда, возможно, это тебя заинтересует. Наша цель — это сам трон.

Я прижала руки к холодному каменному полу, чтобы успокоиться. Это было то, чего я жаждала, единственное, чего я хотела с того дня, когда солдаты забрали у меня все: убить короля, который приказал это. Если бы не король, не было бы ни солдат, ни капитана, ни тюрьмы.

Моя мама была бы все еще жива.

Я встретилась с бледный взгляд старика, моя голова закружилась. Они хотели, чтобы я убила короля за них, но какой ценой? — Вы ждете, что я доверюсь вам?

Он развел руками. — Мы здесь, предлагаем тебе выход. Если нас обнаружат, то повесят.

– Если вам повезет.

Он кивнул.

– А если я откажусь?

Более высокий мужчина выдохнул. — Тогда ты можете гнить здесь до тех пор, пока не станешь кучей костей, скрепленных цепями.

Губы мои скривились в ухмылке. — Один крик, и вы двое будете гнить здесь со мной.

— Очаровательное предложение, — сказал широкоплечий. — Я не могу представить, почему никто не пришел к тебе раньше.

Тихий смешок вырвался у старика. — Достаточно, Аркус. Ты согласна с нашими условиями, девочка?

Я рассмотрела свои варианты. Из того, что я слышала от других заключенных, большинство из Огнекровных в королевстве были убиты или увезены. Некоторые из них, вероятно, гнили в тюрьмах, как и я. Но рано или поздно палач приходил ко всем.

Я могла бы сбежать от этих людей с большей вероятностью, чем вырваться из королевской тюрьмы.

Я приподняла голову и кивнула.

Старик наклонился к замочной скважине и подул на нее. Лед пробил отверстия вокруг, за ним последовал громкий щелчок. Дверь распахнулась.