В тот день телефон принимался звонить еще дважды, а может, трижды. Сквозь сон Розамунде мерещилось его треньканье, но каждый раз не столь настойчивое, чтобы заставить ее подняться. Оно только вплеталось в ее неспокойные сны, смешиваясь с головной болью и слабостью. Казалось, это головная боль снова и снова наполняет весь дом безжалостным звоном. Если бы она то и дело не трезвонила там, внизу, а просто сидела в голове, было бы не так больно.

Наконец все стихло. Розамунда крепко, без сновидений, заснула, а когда проснулась, сразу почувствовала, что выздоравливает. Боль почти пропала, сознание прояснилось, и без всякого градусника было понятно, что температуры у нее нет.

За окнами снова вечерело; она снова проспала весь день, до темноты. Но все же не так долго, как вчера, — было всего полшестого. Целый час до возвращения Джефри. И Питер появится не раньше — у него сегодня музыкальная репетиция. Раз ей уже лучше, нужно поднапрячься и хорошенько подготовиться к их приходу, сообразить что-нибудь вкусное на ужин, даром что дома шаром покати — она же два дня в магазин не выходила.

Напряженно размышляя о таких вещах, как яйца, готовые супы и рис, Розамунда быстро, хотя и слегка трясущимися руками, оделась и под конец вновь столкнулась с таинственной загадкой грязных туфель. Сейчас, спеша взяться за стряпню, она видела в них скорее досадную неприятность, чем загадку. Как некстати! Некогда с ними возиться. Она отшвырнула туфли в сторону и торопливо принялась искать другую пару. Комната пребывала в жутком состоянии — а ведь Розамунда всего-то два дня не занималась уборкой! Повсюду обувь и одежда. Вот и пальто ее по непонятной причине валяется на полу возле кровати — и, насколько помнится, валяется уже второй день.

Сил у нее теперь достаточно, можно и о пальто позаботиться. Розамунда наклонилась поднять его и обнаружила, что пальто совсем мокрое. Да, мокрое и все в грязи… Но она не успела как следует удивиться, поскольку уже в следующее мгновение эта чертовщина была напрочь вытеснена из ее головы новой находкой, настолько поразительной, что Розамунда, вытаращив глаза, принуждена была снова беспомощно опуститься на край кровати. Когда она приподняла пальто и слегка его встряхнула, чтобы расправить, на пол со стуком упал какой-то довольно крупный предмет и остался лежать — неподвижный, необъяснимый.

Сумка Линди.

Новенькая, алая, блестящая — такой Розамунда видела ее в последний раз… «Купила себе на Рождество! — словоохотливо объясняла Линди только в прошлое воскресенье, с гордостью демонстрируя все замысловатые застежки и кармашки. — Это именно то, о чем я мечтала. Не могла же я ее оставить и дожидаться, пока кто-нибудь догадается купить ее для меня. Им бы и в голову не пришло, а я бы, бедняжка, все ждала!.. Сначала хотела купить ее для Эйлин, а потом подумала — нет, Эйлин больше понравится простая, коричневая, под ее костюм. Верно, Эйлин?»

Розамунда сидела, тупо уставившись на сумку, и ей казалось, что Линди здесь, в комнате, разговаривает с ней, так отчетливо всплыла в памяти недавняя сцена. Но Линди нет, она пропала, а здесь ее шикарная новая сумка, только уже не новая. Теперь она измятая, побитая и поцарапанная, ручка наполовину оторвана, золотые пряжки потускнели. Словно с воскресенья прошло три года, а не три дня…

Украли малютку

На семь долгих лет.

Вернулась домой,

А подруг больше нет.

Дурацкий стишок крутился в голове, мешая сосредоточиться. Значит, так: Линди украли злые духи, а Розамунда спала очарованным сном. Как Спящая красавица. А что? Объяснение не хуже других. А иначе как новехонькая, только-только увидевшая свет сумочка могла в одно мгновение превратиться в обтерханную суму? Ладно, призовем на помощь здравый смысл. Розамунда подняла свою находку и принялась внимательно изучать.

Нет, эти ссадины и царапины оставили не долгие, загадочно промелькнувшие в одночасье годы; это свидетельство какого-то страшного и внезапного бедствия. Сумку волочили по земле, крутили, тянули сквозь колючий кустарник, швыряли на острые камни… Такие травмы она могла заработать, если бы летела вверх тормашками с какого-то крутого каменистого обрыва, зажатая в руке своей хозяйки…

В голове оглушительно щелкнуло. В памяти с неотвратимой отчетливостью вспыхнул недавний сон. Почему вдруг именно в тот день, когда Линди пропала, Розамунде приснилось — и так выпукло, ярко, — что она столкнула Линди со скалы? И что означает грязь на туфлях? И пальто? А теперь еще и сумка? Розамунда медленно открыла сумку и заглянула внутрь, сама толком не зная, что ожидает найти.

Нет, пожалуй, знает, чего ждет, — вернее, на что надеется. Надеется — почему? с какой стати? — что сумка пуста; выпотрошенная, ненужная оболочка, которая, как все в этом непостижимом деле, не даст никаких объяснений. Обнаружить в ней то, чем обычно бывают набиты женские сумки, — расческу, пудреницу, чековую книжку, читательский билет, несколько аккуратно сложенных фунтовых купюр, засунутых во внутренний кармашек, — найти все это стало бы для Розамунды ужасным подтверждением ее полуосознанных страхов.