Почему это довольно незначительное происшествие отозвалось в душе Розамунды такой непереносимой болью? Самой страшной за все это время? Не потому ли, что удар застиг ее врасплох, обрушился как гром среди ясного неба и с той стороны, откуда она его совсем не ждала? Какая б ни была к тому причина, но Розамунду окатило волной такой жгучей, неприкрытой ревности, что перехватило дыхание. Свекровь, Джесси, старый добрый дом — теперь они принадлежат Линди. Одного Джефри ей мало.

Вернувшись домой, Розамунда обнаружила на столике в холле записку от Джефри — наверное, заскочил в обеденный перерыв, не застал ее и черкнул несколько слов. «Буду поздно. С ужином не жди. Целую, Джеф».

Не «Джефри» — «Джеф».

Все теперь принадлежит Линди.

Глава XII

— Линди пропала!

Плохо соображая, Розамунда села на краешек кровати и уставилась на мужа. О чем это он? На одну безумную секунду исчезновение Линди представилось более чем естественным — ведь во сне Розамунда убила ее. Как же она после этого может снова появиться?

— Не смотри так растерянно, дорогая! — нетерпеливо воскликнул Джефри. (За последние недели это «дорогая» незаметно изменилось — теперь вместо прежней нежности в обращении звучало старательно подавляемое раздражение.) Просто ответь: ты знаешь, где она?

Розамунду лихорадило. Лицо горит, затылок ноет. Никак не сосредоточиться. Надо постараться, а то он уже начинает сердиться и нервничать. Странно: в голове у нее сумбур, слов его она почти не понимает, а его чувства — как на ладони.

— Нет… я ее не видела, — выговорила она наконец, и в ушах зазвенело от слабости: таких это потребовало усилий.

Но ответ только повлек за собой новые вопросы:

— Совсем? Весь день? Она тебе не говорила, куда собирается? Не звонила? Не заходила?

Розамунда дивилась не столько непомерному беспокойству Джефри, сколько тому, что оно странным образом не казалось ей непомерным. А ведь, наверное, должно было бы? Линди — взрослая женщина, спокойно может не возвращаться домой и до половины десятого вечера без всяких объяснений.

Голова потихоньку прояснялась. Розамунда уже была в состоянии здраво оценить ситуацию и увидеть всю необоснованность мужниных треволнений.

— Нет, не звонила и не заходила. Да и чего ради? Надо думать, пошла к друзьям или еще куда.

— Но она же говорила… она мне сказала… Ну, не знаю. Может, ты и права. Может, в самом деле зря я поднял шум? — Джефри, очевидно, старался взять себя в руки. — Просто я подхожу, а дом весь темный, отопление не включено, псинка лает-надрывается… Меня как громом поразило… Раньше-то никогда такого не было.

Он просто сам не свой. Отчасти его можно понять, хотя, конечно, логики в его поведении абсолютно никакой. И для нее самой дом Линди невольно ассоциировался с теплом, ярким светом, уютом. Пожалуй, и ей, при всей ее неприязни к Линди, стало бы жутковато, найди она дом таким, как описал Джефри. Что уж говорить о нем! Надо быть рассудительной и постараться его успокоить.

— По-моему, не стоит так волноваться. Она скоро вернется. Слушай, можно же спросить Эйлин! — Удивительно, как это Розамунда раньше не додумалась. — Эйлин должна что-нибудь знать.

— Да нет. Ее и дома-то нету — еще в конце недели уехала к какой-то подружке. Хотя подожди-ка… Можно же ей позвонить? А? Вдруг Линди с ней связывалась…

Он бросился вниз, оставив дверь в спальню нараспашку, через минуту из холла до Розамунды донесся его голос:

— Алле? Да. Да, верно, Эйлин Форбс. Да, если вам не трудно. Спасибо. — Последовала долгая пауза. — Эйлин! Как здорово, что я тебя поймал! Послушай, ты не знаешь, где Линди? Она собиралась заскочить ко мне на работу… (Как интересно. Розамунда впервые об этом слышала. Впрочем, теперь чего уж.) …но так и не появилась. И дома ее нет… Там заперто и темно… Что? Нет, не знаю. Просто сказала, что хочет о чем-то поговорить. И машину не брала, она так и стоит у дома… Да я и сам об этом думал, но туман не такой уж сильный, и вообще, судя по всему, проясняется. В любом случае она могла бы мне позвонить или приехать на метро. На нее это так не похоже.

Снова длинная пауза, во время которой Джефри отвечал только: «Да… Да…», Розамунда сбилась со счета этих «да». С каждым разом голос становился все более тревожным и недоумевающим.

— Да. Да, знаю. Меня это тоже беспокоит. Раньше она никогда не оставляла его так надолго — в темноте, в холоде. Когда я туда заходил, он лаял как нанятой.

Снова молчание. И снова голос Джефри:

— Да, мне бы тоже этого хотелось, но я не спросил ее. Что теперь поделаешь? А потом, она, может, и не могла объяснить всего по телефону. Коли так хотела поговорить со мной не дома, значит, явно дело секретное. И очень срочное. Мне даже показалось, что она напугана… Потому я так и беспокоюсь…

Еще несколько обрывочных фраз, и трубку положили. Джефри медленно поднялся наверх.

— Ну что, слышала? — бросил он. — Не много оно нам помогло…

Розамунду тронуло это «нам». Он в самом деле считает, что она тоже беспокоится о Линди?

— Я только тебя слышала, — заметила Розамунда. — А что говорит Эйлин? Есть у нее какие-нибудь идеи?

— Не особенно. Хотя ей тоже все это кажется странным — не в характере Линди. Но Эйлин сегодня возвращается домой, говорит, что уже выходила, когда я позвонил. Часа через два будет здесь. Может, чего-нибудь придумает… или, даст бог, Линди к этому времени сама объявится…