– Да тише ты, эскулап хренов!
– Шипел от боли Торос, которому я шил бровь.
– Смотрю, ты у Армана уроки по пыткам брал?

– Брал, брал, сиди смирно, не дрыгайся... всё, готово. Красава!
– Усмехнулся я, глядя на несчастного Тороса. Он скривил от боли физиономию с большущим, набирающим цвет, фингалом. Пострадавший глаз почти закрылся от опухали.

– Не лапай!
– Одёрнул я его руку, которая уже было потянулась к свежей ране.
– Ща пластырем заклею, и свободен.

– Прапор, - обратился я ко второму подбитому, - давай лысину сюда, гляну, мозг не задело?

– Шутник!
– иронично хмыкнул Прапор и уселся на пластиковый ящик.

Себя я подлатал в первую очередь. Ранение сквозное, кости целы, так что мне сильно повезло. Кир, благодаря своей защите, остался совершенно невредим и сейчас торчал на крыше нашего «Комбата», осматривая окрестности.

– На, на память.
– Положил я на ладонь Прапора сантиметровый кусок железа.
– В кость зашёл, ещё немного и...

– Но не пробило же?

– Не, не пробило.

– Ну, и хер на него, живы будем, не помрём, - хмыкнув, дёрнул он щекой.
– Штопай давай, да поехали. Вон, идёт альбинос наш. Интересно, чего это у него такая рожа довольная?

– Скребершу нашёл, - хихикнул Торос.

– Я всё слышу, - раздалось в гарнитуре.
– Чего расселись, ночь скоро.
– Муха, с ходу запрыгнув в машину, развалился на одном из задних кресел.

Вид у него и вправду был очень счастливый.

Унылые улицы с проросшей зеленью и обрушенными временем строениями потянулись дальше.

– Вот же ш, чёрт!
– Зло стукнул Прапор по рулю ладонью.

Наш маршрут упёрся в широченный, четырёхполосный мост, край которого свисал, погрузившись в воду. Обрушился сам или кто помог, нам никакой разницы не было, факт на лицо: проезда нет.

– Замечательно! Просто замечательно, - буркнул Кир себе под нос.

– И чё делать будем?
– Выглянул Торос из-за плеча Прапора, облокотившись на спинку водительского сидения.

– Пешком поплывём!
– ответил Прапор с раздражением.

– Эх, ща бы ту машинку, - мечтательно вздохнул Торос, - которые у тех чуваков были, помните их командира, который ещё в шмотках кирдовских ходил?

– А, Шатун что ли?
– вспомнил я имя командира той группы.

– Ага, точно, он. Вот интересная конструкция, нам бы сейчас такая, ох как пригодилась бы, - продолжил мечтательно вздыхать Торос.

– А бы да кабы, лучше бы карту где нашли, а то ща думай, в какую сторону рулить.
– буркнул Прапор, осматриваясь по сторонам.

– Ты, думаешь, тут бумага могла выжить?
– усмехнулся Кир, - оглянись!
– Показал он рукой в окно, где буйствовали тлен, разруха и зелень. Достал из кармана старую немецкую монету и, подбросив её в воздух, поймал и зажал в кулаке, глянул на Прапора и хитро так прищурился.

– Ну, давай уже, показывай, - сказал Прапо, хмыкнув.

– Орёл!

– Ну, орёл, так орёл.
– И повернул руль вправо.

Видимо, действо с монетой происходило далеко не впервые, и старинные друзья очень хорошо знали правила этой «игры».

– Река, это плохо, - вздохнул Торос.

Мы с ним сидели сзади, наблюдая за округой сквозь небольшие окна.

– Гнилое всё в этом городе, и мосты все сгнили давно. Где гарантия, что очередной не провалится под нашей машиной. Знали бы, что тут река, вообще бы не сунулись.
– Ворчал Торос себе под нос, заметно нервничая.

– Харе там жути нагонять, - крикнул сидящий за рулём Прапор.
– Раскаркался!

– Курить охота, - вздохнул я, с сожалением глядя на мёртвый город, - этот пейзаж наводит жуткую тоску.

Муха расплылся в улыбке. Мы с Торосом с недоумением на него покосились.

– Чего?
– спросил я

– Да, так, просто.

– Просто даже мухи не..., - и осёкшись на полуслове, глянул на белого товарища и заржал. Торос, слегка улыбнувшись, покачал головой.

– Психи, - сказал он и отвернулся обратно к окну.

На этот раз мост оказался вполне цел и даже почти со всеми опорами, правда, не такой широкий.

Изначально прошлись по нему пешочком, чуть ли не обнюхивая со всех сторон, и только потом решились проехать.

Откатившись назад метров на триста, Прапор врубил первую скорость, «дёргая» коробку передач и разгоняя броневик настолько, насколько это было возможно.

– Да храни нас Стикс!
– рявкнул наш водила и влетел на мост, который жалобно заскрипев, начал проседать и крениться набок.

Скелет металлоконструкций складывался, как карточный домик, машина неслась снарядом, выпущенным из пушки, проминая под собой хлипкое покрытие. Этот мост являл собой достаточно узкую, двухполосную дорогу с огромными дырами осыпавшегося бетона, словно его пожрала гигантская моль! Вылетев на твёрдую землю, машина пронеслась ещё метров сто и затормозила. Гробовая тишина в салоне нарушалась лишь скрежетом, грохотом и всплесками воды, доносившимися с улицы.