Седовласая женщина остановилась перез неровными рядами и спросила, скрестив руки на груди:

– Что нужно плесени в моем доме?

Разом смолкли все разговоры и шепотки. Мертвая тишина повисла над толпой.

– Я спросила, что делает плесень в моем Форкилистаде? Что забыли в доме воинов трусы, которые сначала убили одно ярла ради чужого золота, затем бросили второго в Арисе, а теперь ссутся от страха здесь, на камнях великого города?

Замершие было “сыроеды” заорали в голос, обрушивая все кары неба на голову несчастной. Они потрясали обнаженным оружием, били себя в грудь и обещали, как порвут на части нахалку, посмевшую сказать такое им в лицо! Но только ни один из крикунов не сделал даже шага в перед, оставшись на месте.

Чуть подождав, Алрекера подняла правую руку вверх и медленно сжала пальцы в кулак. Вслед за ее жестом крики пошли на спад и вскоре опять стало слышно, как стучит снежная крупа по кожаным доспехам.

– Уже много лет я смотрю на то, как вырождается мой народ. Как вы жрете, пьете, тратите чужое золото. И забываете заветы предков... Что, разве когда-нибудь воины наших кланов бросали беспомощных детей и стариков одних? Что, разве когда-нибудь воины бежали, показав врагам спину? Нет, раньше такого не было. Мы дрались насмерть. И смеялись смерти в лицо. А вы... Вы предали предков. Как перед этим предали выбранных вами ярлов. А теперь смеете грабить местные кладовые, носить чужую одежду и держать в руках оружие, которого не достойны.

– А сама! Сама-же что, самая лучшая? Где ты была, когда мы...

– Я ковала оружие и собирала силы, пока вы занимались грабежами, а потом бежали от жалких наемников! И в отличие от вас, я позаботались и о моих людях, и о тех, кого вы побоялись защитить при нападении Барба-Собирателя. Соарис, ты, лупоглазый урод! Где твои мать и отец, а? Где они? Почему я не вижу их здесь, под защитой высоких башен у пылающего очага? Молчишь? Да потому что ты бежал сюда вместе с дружками, бросив свою семью подыхать с голода и холода на снежных полях у межевых камней!.. И пока ты набивал брюхо, они выкапывали ягель и обдирали кору с деревьев... Кто еще хочет задать мне вопрос, у кого глотка просит раскаленного свинца прямо сейчас?!

Взбешенная Ведьма ткнула пальцем в стоявших перед ней мужчин и медленно повела из стороны в сторону, и от ее указующего жеста шарахались в сторону, будто от взведенного арбалета:

– Я собрала всех, кто из-за вашей глупости вынужден был покинуть родные дома. Я дала им кров и пищу. Я разожгла огонь для них и поделилась припасами. Я это сделала, пока вы тешили старые обиды и кичились несуществующими победами... Я собрала юных и старых, заключила союзы с темным миром. Я приготовилась к защите моего дома. А вы лишь просрали все, что было у вас в руках. Ни драккаров. Ни добычи. Ни людей. Одни жалкие отбросы, которые по недоразумению называются “сыроедами”... Вот только почему вы думаете, что я позволю подобной падали оставаться в моем доме? Я, фру Алрекера, хозяйка льда, объявляю, что вернулась в мой город, где буду править, согласно велению богов. Я выбрана северными кланами, я признана беглецами юга, я подняла топор войны во имя всего народа... А вы - убирайтесь прочь. Потому что толку от вас... Кто действительно дрался и готов защищать наши земли, давно уже пришли под мои знамена. И лишь этот сброд отравляет воздух своим дыханием... Тьфу на вас...

Сплюнув, хрупкая фигурка замерла перед молчаливой толпой, насмешливо разглядывая бывших “победителей Ариса”.

– Можешь сколько угодно хвалиться, а мы...

– Что вы? Что? И дальше будете лаять из-за забора, боясь высунуть нос? Слышишь ты, храбрец. Выгляни, я хоть полюбуюсь на смельчака, который отсиживается за чужими спинами... Как же так? Нет никого?.. Так я и знала.

Минута шла за минутой, но никто не пытался продолжить беседу. Никто не хотел взять на себя тяжкое бремя переговоров. Но никто и не решался атаковать гостью. Пусть народу на площади было много, а у нее за спиной стоял лишь один корабль. Но сама всесокрушающая уверенность в своих силах ломала любую попытку сопротивления.

– И это все?.. Тогда я говорю, а вы, падаль, слушаете. И выполняете... Сейчас вон там, на краю площади, встанут мои люди. Вы же сложите все оружие, до последнего ножа, прямо здесь. И пройдете мимо них, где каждого обыщут. Если найдут хотя бы заточенную монету, то прирежут, как паршивого пса... Потом возьмете себе пять лодок, которые я выделяю вам. Поднимете паруса и навсегда исчезнете с Тронных островов. А если вздумаете вернуться, то костер будет вам последней наградой... Мои гонцы прибыли в Форкилистад еще два дня назад. И кто умеет думать уже сделал выбор. Вы же - так и остались шпаной, которая лишь прячется за спины других и бежит при первом звуке битвы... Оружие на землю!

Толпа заволновалась. Одно дело выслушивать в свой адрес упреки, зачастую оправданные. И совсем другое - отравиться в изгнание. И по чьему приказу? Выбранного ярла или своего вождя? Или проклятой Ведьмы, которая каким-то чудом выжила во всех неприятностях и теперь смеет вершить чужие судьбы?

Алрекера снова вскинула кулак вверх и с двух проходов на площадь медленно двинулись заранее высаженные отряды. Многочисленные воины медленно шагали вперед, растекаясь вдоль стен домов, подобно тонкому ручейку. Разрисованные глиной мяркоты в кожаных нагрудниках, молодые “сыроеды” в легких кольчугах, редкие битые жизнью бойцы в посеченных доспехах. Все, кто признал Ледяную Ведьму своим ярлом и принес присягу на крови. Все, кто был готов ответить ударом на удар нагрянувших врагов. И защитить свою повелительницу, чего бы им это не стоило.

Серыми тенями поднялись на крышах домов закутанные в меховые накидки лучники. Они выстроились редким частоколом поверх, разглядывая перепуганные цели внизу. Прогремели шаги сзади на палубе и у фальшборта замерли арбалетчики, взяв на прицел бывших соотечественников, которых седовласый ярл решил изгнать из народа.

– Оружие на землю! Вытроиться в колонну по одному и на досмотр! Кому еще не понятно?!

Стоявший сбоку “сыроед” лихорадочно оглянулся вокруг, замечая молчаливую стену щитов, ощетинившихся копьями, выхватил меч и заорал, бросившись вперед. Он успел сделать только три шага, когда арбалетный болт ударил в косо напяленный шлем и пробил его вместе с головой насквозь.