Шрифт:
— Постой, Папуна… Что же ты предлагаешь, ведь надо зиму народ кормить?
— Можно, батоно, сорок месепе продать. Управляющий Магаладзе хорошую цену давал, десять девушек для работы на шелк им нужны, тридцать парней. Можно подкормить месепе дней десять — пятнадцать, еще дороже возьмем.
— А сколько мсахури за месепе можно получить?
— За десять месепе одного мсахури, — с гордостью ответил гзири.
— Хорошо, выбери четырех мсахури и продай Магаладзе, — спокойно проговорил Георгий. Пришедшие опешили.
— Шутишь, батоно, зачем продавать мсахури, когда нужны месепе?.. Можно, конечно, не продавать месепе, но чем кормить будем?
— Чем до сих пор кормили?
— До сих пор царство кормило. Трудно тебе, батоно, сразу такое хозяйство поднять…
— Почему трудно? — перебил сборщик. — Можно еще раз обложить податью Носте. Я с Шио говорил, твоего слова ждем, весь дом наполним. Если с каждого дома по две овцы взять, корову, буйвола, долю хлеба уменьшить…
— Пока ничего не делайте, подумаю два дня.
Георгий встал, давая понять, что разговор окончен.
На улице нацвали, гзири и сборщик дали волю накипевшему гневу. Долго плевались. У нацвали брезгливо свисала нижняя губа.
— Не только покушать — по чашке вина не поднес, будто не грузин.
Гзири с ненавистью посмотрел на нацвали.
— О чем говорить? Сейчас видно — из нищих, мсахури знал бы, как обращаться.
Обсудив положение, они повеселели и, обогнув церковь, постучали в двери священника.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
К Георгию почти вернулось хорошее настроение. Он целый день не выходил, втайне поджидая «барсов».
— Мириан, Нико и Бакур пришли, поговори, Георгий. Люди не понимают, что устал, скажут, от богатства гордый. Поговори, мой сын.
Георгий безнадежно махнул рукой, встал и пошел навстречу трем старикам. Еще издали, сняв папахи, они униженно пригибались.
Георгий нахмурился: кланяются — боятся.
Налитые чаши старики приняли от Георгия с благоговением.
— Тысяча пожеланий доброму господину.
Застенчиво вытерли губы, робко топтались на месте. Георгий с трудом уговорил их сесть. Видимо, не в гости пришли ностевцы, если землю лбом топчут.
— Ты теперь большой человек, наверно, в восемнадцатый день луны родился, от тебя зависим, все твои.
— Мы понимаем, владетель Носте должен хорошо жить.
— Вы понимаете, а я ничего не понимаю. Что вам всем нужно?
— По совести владей, Георгий. Конечно, от родителей, друзей тебе неудобно брать, а почему мы должны отвечать?
— Но разве я от вас что-нибудь отбираю?
— Только приехал… Сборщик говорит, будешь брать, дом тебе надо азнаурский держать… Вот Петре первый богач, у него ничего не возьмешь, а у меня возьмешь… От сборщика прятать трудно было, все ж прятали, а от тебя ничего не спрячешь, хорошо дорогу знаешь.
— Хотим по справедливости… Выбраны мы от деревни, хотим по справедливости… У деда Димитрия возьми, у отца Ростома тоже возьми…
— Я ни у кого брать не хочу, идите домой.
— Первый день не возьмешь, через месяц все отнимешь. Знаем мы… Много кругом азнауров, все так делают, а ты, Георгий, тоже должен так делать… Носте получил…
— Носте получил, чтобы друзей грабить?
— Друзей не хочешь, а нас можно? Друзья твои сами азнаурами стали, а родители за спины сыновей прячутся, почему мы должны отвечать? По совести бери, Георгий, мы все работаем… По совести, просим.
Мириан, Нико и Бакур встали, низко пригнули головы.
Георгий вскочил.
— Идите, говорю, я ни у кого ничего не возьму.
— Выбранные мы, Георгий, от всего Носте выбраны; пока не скажешь, сколько брать будешь, не уйдем.
Взбешенный Георгий бросился в дом. Свернувшись на тахте, тихо всхлипывала Тэкле.
— Мой большой брат. Хочу тоже быть богатой азнауркой, буду каждый день ленту менять. В воскресенье надену красную… У меня много лент, даже на постный день есть, коричневая.
Георгий улыбнулся и прижал к себе Тэкле.
Из глубины сада неслись брань Папуна, скрипучий голос отца и плаксивое причитание стариков. Георгий схватился за голову — так продолжаться не может, надо обдумать, решить.
— Пока Георгий не скажет, сколько брать будет, не уйдем. Выборные мы…
Георгий выскочил из дома. Метнулась в сторону сорванная дверь. Грохнул плетень, и конь помчался через Носте. Брызгами разлетелся Ностурский брод, скатилась вниз глухая тропа, ветер рвал гриву, раскаленные подковы стучали о камни. Прозвенели слова Арчила, оранжевой птицей взлетела царская грамота… Почему разбежались друзья, прячутся соседи? Мсахури предлагают грабить. Все боятся, дрожат, умоляют…