— Я не сказал тебе главного, — Сергей наклонился к Еве, и ее затошнило от резкого запаха его одеколона. — У тебя отныне большая семья. Помимо отца ты обрела трех братьев и сестру. Добро пожаловать в семью, дочурка!

Ева, дернув руку, высвободила локоть. До чего раздражающая манера постоянно давать ей уменьшительно-ласкательные прозвища. Они с Сергеем едва познакомились, а он уже бесил ее.

Он оставил ее на улице, переварить услышанное, нисколько не тревожась, что она сбежит. Какой все-таки самоуверенный!

Ева окинула взором двухэтажный особняк. Бежевый фасад оттеняли коричневые оконные рамы и крыша им в тон. К двери вела мощенная камнем дорожка, по бокам были разбиты клумбы с примулами и флоксами, за ними росли кусты шиповника. Не дом, а уютное гнездышко.

Идиллию нарушил силуэт темноволосого парня лет двадцати в окне ее комнаты. Войти в спальню в отсутствие хозяйки – что за наглость! Дом Еве больше не принадлежал. Еще утром он был ее крепостью, а сейчас превратился в чужеродный организм, в котором ко всему прочему завелись паразиты. А если братья и сестра хоть бы отдалено похожи на отца, она бы предпочла остаться сиротой.

— Как прошла встреча? — старик буравил его взглядом через экран. За его креслом виднелась стена, занавешенная гобеленом. Сергей наизусть выучил штрихи репродукции Караваджо "Юдифь и Олоферн", на которой юная прелестница отрубала голову спящему воину. Не сосчитать сколько раз он смотрел на гобелен, пока господин диктовал ему распоряжения. Сергей был убежден: кровавый фон старик выбрал умышленно, чтобы напомнить, как поступают с неугодными.

— Отлично, сир, — маленькая ложь во спасение могла выйти ему боком. — Она восприняла все, — Сергей замялся, подыскивая слово: — достойно.

— Ты был с ней добр?

— Разумеется, я ведь знаю, насколько она важна. Всех можно заменить, только не ее, — привычно повторил Сергей. Мелькнула мысль: когда покои старика перейдут ему, он первым делом избавится от набившего оскомину гобелена.

— Не забывай об этом. Потому что если ты ошибешься, — старик приподнялся в кресле, и Сергей едва не прервал сеанс связи, — то я лично займусь тобой.

Лучше собственноручно вырвать себе сердце и съесть его, чем попасть к нему в руки. Известно, как заканчивают жизнь подобные "счастливчики". Их крики способны свести с ума даже такого как Сергей.

— Дай ей время. Она должна к вам привыкнуть.

Сергей кивнул. Над тем, кто ждал ни одну сотню лет, время не властно. Терпение – добродетель, которой его господин обладал в полной мере. Поразмыслив, он пришел к выводу, что это, пожалуй, его единственная положительная черта.

Алекс провел пальцем по тумбочке. Ни пылинки. Комната образцовой девочки, не иначе.

— Фотки, — Вика щелкнула ногтем с идеальным французским маникюром по рамке. — И везде наша очаровашка. То она получает грамоту за победу на олимпиаде по литературе. Здесь она заняла первое место в стометровке. А вот участвует в самодеятельности. Чего-то не хватает. Ах да, фото с вручения Оскара.

Вика повалилась на аккуратно застеленную кровать, не заботясь о том, что сминает покрывало, и протянула, закинув руки за голову:

— Ску-ко-та.

Алекс окинул взглядом фигуру Виктории. Годы тренировок превратили ее тело в совершенство. Графитового цвета волосы напоминали черный агат. Глаза сверкали подобно изумрудам. Чуть вздернутый нос и упрямый подбородок намекали на упрямый характер. Его сестра, бесспорно, была хороша собой, но ее красота в купе с вздорным нравом лишь отпугивала парней.

— Как думаешь, какой она будет? — спросила Вика.

— Милой?

— Нет уж, убей меня сразу. Я многое могу вынести, но не милую сестренку.

— Ты справишься, — он отогнул ажурный тюль и выглянул на улицу. Тени удлинились. Скоро вернется отец.

— А что насчет тебя, Александр?

— А что я?

— Что ты думаешь обо всем этом? — Вика обвела комнату рукой, но речь, конечно, шла о большем. — Ждать осталось недолго. Скоро печати падут. Мы будем свободны, — воодушевленная собственными словами, она не усидела на месте. Вскочив на ноги, принялась расхаживать по комнате. — Мы обретем полную силу!

— Звучит отлично, — он изобразил улыбку, чтобы попусту не тревожить сестру, хотя сам не верил в безоблачное будущее. Слишком многое зависело от воли одной единственной девчонки. Вырасти она вместе с ними, он бы в ней не сомневался. Но она провела всю сознательную жизнь среди людей и не подозревала об их существовании. Таковы были условия. Кто рискнет предсказать ее реакцию на правду?