— То есть подробности неизвестны.

— Плох тот начальник милиции, который не знает, что творится у него в городе. Греков обратился ко мне еще вчера. Лично и строго конфиденциально. Просил не поднимать шума раньше времени. Но теперь никуда не денешься.

— Насчет службы безопасности. Как получилось, что девчонку захватил маньяк? Разве ее не охраняли? Люди такого уровня обычно этим не пренебрегают.

— Переходный возраст, бродячая жизнь, мозги набекрень. Думаешь, так уж трудно девочке ее возраста улизнуть от телохранителей?

Несмотря на то, что Ростовцев находился в возрасте Христа и в звании майора, все в управлении, от генерала Голубева и до практиканта Сентябрева, обращались к нему на «ты» и называли Сашей. И это притом, что именно Ростовцеву и его команде поручались самые сложные и ответственные дела.

— По моим сведениям, она спуталась с какой-то компанией молодых оболтусов, — продолжал генерал. — Не то хиппи, не то фаны, а может, еще кто-то. Мало ли их у нас в городе… А Греков не такой человек, чтобы держать дочь под замком. В общем, доигрались.

— Если это она, то прошло порядка сорока часов. То есть мы получим замороженный труп.

— Есть один положительный аспект. Теперь к нашему расследованию подключится грековская охрана. Ты умеешь ладить с этой братией, так что есть надежда, что дело пойдет быстрее.

— Николай Дмитриевич может с вами не согласиться. Насчет положительного аспекта.

Николай Дмитриевич Короленко, начальник криминальной милиции, в непосредственном подчинении которой находился угрозыск, очень не любил частные сыскные и охранные службы. Он считал, что профессионалы должны работать в государственных правоохранительных органах, а дилетантам вообще нечего соваться не в свое дело.

На самом же деле грековская секьюрити была самой лучшей частной службой безопасности в городе. Правда, к частному сыску по клиентским заказам она отношения не имела и занималась исключительно охраной объектов, принадлежащих Грекову, а также членов его семьи и, конечно, его самого. А надо сказать, принадлежало ему полгорода или чуть меньше. По крайней мере, так говорили досужие сплетники, рассуждая о том, кто в Белокаменске богаче всех, эти сплетники уверенно ставили Грекова на второе Место после Ткача, который контролировал весь подпольный бизнес, а заодно и часть легального. Они — Ткач и Греков — между прочим, были друзьями несмотря на то, что Ткач — закоренелый бандит, а Греков — в меру честный бизнесмен с высшим гуманитарным образованием.

Говоря о том, что к поиску маньяка подключится грековская служба безопасности, генерал Голубев не упомянул другую сторону. А ведь люди Ткача наверняка будут искать Санта-Клауса не менее усердно. И с ними Ростовцеву тоже придется считаться и, возможно, даже сотрудничать.

— Юго-запад, — определил Ростовцев направление по часикам на фотографии.

— Я уже послал туда людей. И позвонил Добродееву.

Фамилию Добродеев носил шеф грековской службы безопасности.

— Я свяжусь с ним, — сказал Ростовцев.

А снег падал, не переставая. Не в пример прошлой зиме, нынешняя выдалась холодной и снежной.

Курсантов Белокаменской высшей школы милиции опять снарядили в лыжный кросс по пригородным лесам. Редкой цепью они довольно быстро продвигались через потрясающей красоты сосновый лес, носящий имя собственное — Старый Бор.

Когда несколько курсантов одновременно заметили девушку и приблизились к ней, они смогли произнести лишь одну грубую фразу, типичную для подобных ситуаций, а потом несколько минут не говорили ничего. Одного паренька вырвало на снег. Остальные сдержались.

Зрелище было жуткое. Более жуткое, чем в первых двух случаях. Хотя бы потому, что Снежана Грекова была по сути дела еще подростком. Шестнадцать лет — начало расцвета.

А еще она была удивительно красива. Даже теперь, когда превратилась в заснеженную ледяную статую. Ира Маслова и Галина Петренко обладали вполне заурядной внешностью — а Снежана была по-настоящему красива.

— Сука! — заорал вдруг один из курсантов, имея в виду, очевидно, убийцу. Бросив палки, парнишка с рыданием рухнул в снег. Он забился в истерике, выкрикивая проклятия в адрес безумца, который пытает женщин холодом и лишает их жизни.

— Тебе не придется писать обвинительное заключение, помяни мое слово, — сказал Ростовцев, заставший финал этой сцены, следователю прокуратуры Туманову, — Его линчуют, как только возьмут. Причем тем же способом.

— Не кажи гоп, — скептически пожал плечами Туманов. — Если его возьмут секьюрити или бандиты — тогда может быть. А наши люди на это неспособны. Разве что ребра поломают сгоряча да нос разобьют. Ты, помнится, при свидетелях обещал собственноручно линчевать Крокодила — и что из этого вышло?