– Ты сказал - я услышал. Теперь жди, за мной должок!

Сема и матерящийся Апостол пошли дальше - настроение было испорчено. К концу дня происшествие стало забываться. На следующий день первая смена скапливалась перед воротами на промку. Так уж здесь было заведено, что помощник нарядчика приравнивался к бригадиру. Если Апостолу требовалось попасть на промзону, собрать наряды для бухгалтерии, ведомости или другие документы, он пристраивался к любой бригаде и шёл с ними, а если надо то сам вёл на работу. Стали отсчитывать шеренги: пятёрка пошла, следующая пошла. Внезапно строй споткнулся, от шеренги резко отделилась фигура и кинулась к стоящему рядом с нарядчиком Апостолу. Взмах рукой, ещё и Петр Набоков, беззвучно разинув рот, повалился на асфальт. Старший нарядчик, выпустив из рук ящик с карточками, схватил осуждённого за руку, тот дико озираясь рявкнул в строну теряющего сознание Апостола:

– Это тебе за козла, с-с-скука!!!

Тут же подскочили контролёры и скрутили бунтаря. Сема закусил губу, он узнал давешнего чумазого формовщика. Тот, не сопротивляясь, последовал с вызванным на происшествие войсковым нарядом в сторону ШИЗО. Заминка прошла и бригады энергично двинулись на работу. Семанин, опустив голову, шагал в строю и думал, что же теперь будет с Апостолом, жив ли?

Набоков выжил - спустя четыре месяца осунувшийся Апостол был этапирован из лечебно-исправительного учреждении УБ-14/1 города Барнаула и восстановлен в списках осуждённых колонии. Он тогда закрутился в делах и только спустя несколько дней друзья смогли, наконец, поговорить. Апостол рассказал, как его продырявленного в трёх местах, мариновали в санчасти колонии в ожидании спецтранспорта. Как докучал следователь из оперчасти. Затем сутки везли в столыпинском вагоне триста километров до краевой больнички, где загибавшемуся зеку сделали операцию. Апостол пошёл на поправку, на больничной койке узнал, что его злотворец получил два года и был переведён на строгий режим там же в Рубцовске. На осторожный вопрос Семанина о дальнейших планах, Петр ответил:

– Ты о «зелёном прокуроре»? Такие стишата слышать не доводилось?

Апостол напрягся и неумело продекламировал:

Весна прошла и планы изменились.

Ещё вчера родные лица снились,

Но мой рывок наткнулся на приблуду

И тот денёк во век я не забуду.

Мечта растаяла - я больше не беглец,

Остановил мой пыл случайный удалец,

Простите, братцы, я пока не с вами,

Но верю волюшка моя не за горами.

– Нет, не слышал, наверное, песня блатная? Значит, этой темы больше нет?

– Считай, что я тебе ответил. Было время всё взвесить, понял - сам в блудняк попаду и тебя подставлю. Оставим всё как есть: ты ждёшь своё УДО, я - свою фортуну, - и после небольшой паузы добавил, - а стихи мои, от нечего делать баловался на больничке.

Спустя полтора года Семанин отнёс начальнику отряда заявление на условно-досрочное освобождение. Стандартное ходатайство пошло гулять по инстанциям и в назначенный срок Семанин был вызван на административную комиссию. Колонистское начальство добросовестному сидельцу не препятствовало. Семанин, по стандартам конца 70-х, считался твёрдо вставшим на путь исправления, чему способствовали прекрасные производственные характеристики, участие в секции культурно-массовой работы и спортивных мероприятиях в рамках колонии. Не числилось за ним взысканий, а несколько благодарностей в личном деле стимулировали скорейший выход на волю. В канун освобождения, Сема попрощался с Набоковым и обменялся адресами.

Как там сложится судьба нашего героя? Пора начинать новую жизнь, на воле ждал Пыжик, мать, бабушка, любимое и такое опасное хобби. У поста охраны, Семанин примкнул к жидкой кучке освобождавшихся сегодня счастливчиков, увидал невдалеке Апостола, что-то обсуждавшего с дежурным помощником начальника колонии. Сергей кивнул, перехватил острый взгляд Набокова, улыбнулся и шагнул навстречу свободе».

На этом записки Графоманова заканчивались. Сергей Иванович оторвался от экрана и протёр болевшие глаза. Кто же подлинный автор? Семанин уже не сомневался - первоисточник носит или носил другое имя. Вновь скользнул по отрывному листку, заполненному беглым подчерком Сайко - Романов Андрей Вадимович. Улица Рубинштейна, дом 33, рядом, хорошим шагом от Фонтанки минут пятнадцать. Рука потянулась к телефону, в задумчивости Семанин набирал цифры, мысленно прикидывая, что скажет абоненту на другом конце провода. Раздался сигнал вызова. Включился автоответчик и мужской голос вежливо произнёс: «Здравствуйте, сейчас я не могу вам ответить. Оставьте, пожалуйста, своё сообщение. Спасибо за звонок». Семанин чуть замешкался, затем произнёс в трубку:

– Уважаемый Андрей Вадимович, моя фамилия Семанин, хотел бы обсудить вопрос публикации рассказа «Поджига» на литературном форуме. Прошу связаться со мной в ближайшее время, надеюсь, мой телефон высветился. До связи.

Сергей Иванович нажал отбой, достал сигареты, но закурить не успел - звонок не дал сосредоточиться.

– Алло! Слушаю вас.

– Здравствуйте, это Романов, вы мне звонили. И что вы хотели обсудить?

– Андрей Вадимович, если не имеете ничего против, предлагаю встретиться и поговорить. У меня имеются к вам вопросы, поскольку в публикации фигурирует моё настоящее имя и подлинные факты биографии. Как вы на это смотрите?

– Вы меня озадачили, надеюсь, мой скромный литературный опыт не нанёс вам прямой или косвенный вред?

– Вот это и обсудим при встрече. Итак, предлагаю встретиться, где-нибудь и выпить кофе.

– Хорошо, у меня завтра командировка, а сегодня я свободен. На углу Рубинштейна и Невского есть бистро, там же варят хороший кофе, назначайте время. Вы далеко живёте?

– Представьте, на Фонтанке - соседи. Давайте я подойду к часу дня, устроит? Как я вас узнаю?

– Согласен в тринадцать. Я в очках, на днях разменял полтинник, синяя куртка и сувенирная футболка студии «Панорама». А вы?

– Забавно, вы подробно описали меня в «Поджиге» и спрашиваете. Я вас сам узнаю, до встречи.

Семанин посмотрел на "Лонжин", до встречи оставалось два часа. После утренних процедур, связался с Сайко, рассказал о звонке и попросил подъехать к подъезду незадолго до назначенного срока. Когда, мягко шурша шинами, у поребрика припарковался пыжиковский «Ауди», Сергей Иванович уже ждал его, попыхивая сигарой.

– Как самочувствие, старый алкаш?
– Семанин взгромоздился на пассажирское сидение.