– Мы одни, окна и двери заперты.

И она тут же скрылась.

– Я думаю, мы можем познакомиться поближе, - сказал Гайбер и шагнул вперёд. Он обнял Хариту за плечи.

Нашарив сзади себя на столе револьвер, который лежал под журналом, Харита толкнула дулом в жилет Гайбера, едва внятно проговорив:

– Взгляните, что у меня в руке.

Мясник вздрогнул с открытым ртом. Отступая, он держал руки обращенными ладонями к дулу, а когда хлопнул дверью, за стеной раздались его проклятья:

– Вы, старая гадина, должны знать, за что беретесь!

– Я знаю, за что я берусь, - дребезжал голос Санстон.
– А от вас тоже многое зависит, - как и что...

Харите стало мерзко и противно находиться здесь. Она кинулась собирать свои немногочисленные пожитки.

В это время перебранка за стеной окончилась, с визгом захлопнулась дверь. Вероятно, мясник оставил квартиру.

Тихо вошла старуха и присела, звеня спицами.

– Взбалмошный, но хороший человек, - бормотала она, считая петли чулка.
– Вот так всегда - сначала напугает, а потом просит прощения.

Нахмурив брови Харита возилась с замочком небольшого чемодана.

– Прощайте, бабушка Санстон, - сказала она наконец, забрасывая на плечо вещевой мешок.
– Я вас не забуду.

Старушка глянула на неё мышиным взглядом.

– Значит, расстаёмся?
– раздражённо сказала она.
– А жаль, давно у меня не ели свежего мясца, не зажимали рта ладонью; давно не слышала я визга и писка. Убирайся! Пусть ты станешь калекой, ослепнешь, пусть волосы твои вырвет под забором бродяга.

Харита тяжело вздохнула.

– Бабушка, бабушка, сколько вам лет?

– Семьдесят, милочка, семьдесят!

– Как же вы будете умирать, бабушка Санстон?

– Лучше, чем ты, бродяга!
– вскричала старуха и, окончательно рассвирепев, вытолкала Хариту на улицу.

Девушка, утерев слезы, принудила себя дышать ровнее и твёрдой, решительной походкой зашагала прочь от дома.

***

Был тихий вечер. Заря уже легла бриллиантом на тёмно-синий бархат неба.

Харита шла по аллее вдоль стройного ряда пирамидальных тополей, время от времени останавливаясь, чтобы отдохнуть. В голубеющей дымке вечера уже зажглись сиреневые фонари. Едва - едва пахло светильным газом и ванилью. Мимо шли нарядные весёлые люди, наверное, с какого-то концерта или торжества. Кое-кто присматривался к странной одинокой девушке, бредущей по улице.

Группа бодрых моряков позвала её с собой:

– Эй, красавица, пойдём с нами! Мы только причалили и будем весело отдыхать! У нас есть деньги, а тут неподалёку хорошая пивная "Весёлый краб"! Мы тебя щедро угостим!

Но Харита лишь махала рукой, виновато улыбаясь сквозь слёзы. И только оставшись одна в глухом уголке парка на скамейке под липами, она дала волю слезам.

Спустя час девушка подошла к больнице и зашла в приёмный покой.

Заметила знакомую рыженькую медсестру. Гедда Ларсен настороженно смотрела на неё.

– Посетителей не пускаем, - строго сказала она.
– Если вы к доктору, то он уже ушёл.

Харита умоляюще посмотрела на неё.

– А вы не могли бы передать записку моему отцу? Клаус Ферроль.

– Да, я помню...Вообще-то не положено...

Харита смотрела умоляющим взглядом.

Гедда задумалась, поджав губы.

– Ладно пишите.

"Хозяйка прогнала меня, она - сводня", - писала девушка.
– "Отец, если ты чувствуешь себя лучше, то пойдем куда-нибудь, а если не можешь, то напиши, что я должна теперь делать".

Гедда взяла записку, взглядом велела Харите ждать, а сама поднялась по лестнице.

Через полчаса в вестибюль медленно спустился бледный Ферроль.

– Девочка моя, ты ничего не должна делать, - промолвил он, обнимая дочь.
– Я уже здоров. За лечение заплачено, и дежурный врач выписал меня. Вот воздух, вот ночь и мир. Нас ждёт дорога. Пойдём!

Он застегнул поднятый воротник куртки английской булавкой, забрал у Хариты вещи, и они направились к выходу.

Теперь девушке было легко.

В парке, среди шелестящей под ветром тёмной массы листвы, кто-то в сером больничном халате, под которым виднелась тельняшка, сидел на скамейке и курил.

– Что, Клаус, уходишь уже?
– спросил хрипловатым голосом, поднявшийся им навстречу пожилой мужчина. Его волосы вились седыми колечками. Он стоял, опираясь на трость.

– Да, более оставаться здесь мы не можем. На работу пора, и денег у нас сейчас не Клондайк, сам понимаешь.

– А это никак доченька твоя...

Харита легонько кивнула.