Шрифт:
Погасли огни. Царит глубокая тишина, которую нарушают лишь мерные шаги часового, да доносящийся откуда-то издалека шум пенящейся горной реки.
Но, вот, затихли и шаги.
Осторожно прополз дивана по земле, прислушался и поднялся на ноги. Осторожно порылся у себя за пазухой и неслышно двинулся вперед.
Что-то вдруг как бы пискнуло, хрустнуло, раздался продолжительный хрип, и что-то тяжелое упало на землю.
Опять все стихло на мгновенье.
Затем дверь в саклю отворилась, и оттуда донеслись, звуки какой-то возни и шёпота.
Еще несколько мгновений, и несколько темных теней, словно привидения, прошмыгнули из чернеющегося отверстия двери и скрылись во мраке густого сада.
На следующий день святого диваны уже не было видно на базаре.
Куда он делся, никто в Уч-Кургане не знал.
— Этот дивана действительно был великим святым, — многозначительно заметил мулла своим прихожанам в мечети.
Когда на базаре стало известно, что взятые в плен узбеки были каким-то чудом освобождены, слава святого диваны еще больше увеличилась среди суеверных мусульман, и в его честь мулла сотворил особую молитву.
О том же, что у сакли нашли зарезанного солдата, никому не было известно. Об этом басмачи умолчали перед жителями кишлака.
В тот же день басмаческие офицеры вместе с Алим-баем держали военный совет.
Было решено перейти в другое место, а именно на противоположный берег Исфайран-сая.
Прошло несколько недель, и Алим-баева шайка басмачей наводила ужас на жителей всего уезда.
Много женщин, детей и стариков погибло под ударами шашек его разъяренных бандитов.
О уходом Алим-бая из Уч-Кургана в нем потекла прежняя спокойная жизнь.
Басмачи здесь больше не показывались. Они были заняты своими набегами.
Между жителями ходил слух, что святой дивана в одну из ночей посетил муллу, с которым просидел до рассвета.
На следующий день мулла собрался и уехал в город.
Все это рассказывалось под большим секретом, передавалось шёпотом из уст в уста по вечерам на базаре.
Каждый ждал, что должно случиться нечто необыкновенное.
Хлопковое поле.
ІХ.РАСПЛАТА
Было ясное летнее утро.
В горах еще держалась легкая прохлада, пока не накалились под палящими лучами солнца гранитные великаны.
Небольшой отряд революционеров медленно поднимался по Исфайранскому ущелью.
Впереди на сильной киргизской лошади, тихо покачиваясь в седле, ехал товарищ Кузьма.
За отрядом пехоты на маленьких ишаках везли два пулемета.
Несколько вьючных лошадей, с неуклюжими чамами на спинах, везли скромные запасы отряда.
Магомедова не было.
Уже с неделю он бесследно исчез, и никто из его товарищей не знал, куда скрылся молодой узбек.
Пропал также и Юнуска.
— Куда же, на самом деле, запропастились они оба? — спрашивали знавшие их товарищи русского комиссара. — Я не беспокоюсь о товарище Аслане, — отвечал тот, — он не пропадет, на него можно вполне положиться.
— А Юнуска-то где? — не успокаивались другие.
— Ну, а где же ему быть, как не с Магомедовым, — отвечал товарищ Кузьма.
Когда отряд вступил на базарную площадь Уч-Кургана, было решено сделать привал.
Выставили наблюдательные посты.
— Басмачи где-нибудь неподалеку, — заметил товарищ Кузьма, — надо быть осмотрительными.
В это время на противоположном берегу, из-за одного из больших осколков гранита, выскочил белый дымок. Раздался выстрел, подхваченный раскатистым эхом в ущельях.
Все сразу насторожились.
Кузьма сейчас же отдал нужные распоряжения, и цепь стрелков стала занимать позицию по гребню оврага. За первым выстрелом раздался второй, третий, — и пошло.
Завязалась перестрелка.
— Ну, вот и нашли мы их, голубчиков! — радостно проговорил Кузьма. Он приказал выкатить пулеметы и открыл сильный огонь.
Басмачей, по-видимому, было немало.
Часть их стала спускаться к реке, с целью переправиться на другой берег и зайти в тыл революционерам.
По ним был сосредоточен теперь пулеметный огонь. Кузьма наблюдал в бинокль за движением противника.
Он ясно различал белые кителя русских офицеров, а между ними высокого стройного узбека.