– Ты - это другое, - ляпнул я, сознавая, всю неуместность и бессмысленность этой фразы.

– Дурак ты!
– сказала в сердцах Мила и повернулась, чтобы уйти.

– Так ты выйдешь?
– бросил я вслед.

Мила ничего не ответила и даже не обернулась. Я постоял чуть и пошел на улицу.

– Ну, что?
– спросил нетерпеливо Зыцерь.

– Не знаю. Я сказал.

– Ну, а она? Она-то что?
– Зыцерь волновался, как мальчишка-первокурсник на зачете. Мне стало его жалко, и появилось раздражение против Милы. Но странно, в глубине души зашевелилась вдруг мыслишка о том, что хорошо, чтобы она не вышла.

– Я не понял. Ничего не сказала. Подождем?

– Подождем, - с готовностью согласился Юрий Владимирович.

Мила вышла минут через пятнадцать. Она как-то косо посмотрела на меня, а я побрёл на остановку. При этом я чувствовал себя предателем и одной, и другой стороны.

Глава 13

Бедный, пропащий Стас. Ухудшение здоровья отца. Леран женится на Лике. Юрка о браке Лерана и о Лике. Прохиндей Лобода и профессорская дочка. Via dolorosa - путь страданий.

– Встретил Стаса Красовского, - сказал Валерка Покровский.

– Пьяный?
– почему-то спросил я, хотя знал, что он от водки лечился.

– Трезвый, но дурной. На идиота смахивает. Обидно. Был такой чувак веселый, душа нараспашку. Анекдоты хорошо травил. А теперь... Уж лучше б пил. Видно, от антабуса мозги набекрень свихнулись.

– От какого антабуса?
– удивился я.
– Он же рассказывал, что с матерью к гипнотизеру ходил, после чего пить бросил.

– Да как же, бросил, - Валерка мрачно сплюнул под ноги.
– Две недели не пил, держался. А потом она его достала...

– А как же ты говоришь, трезвый?
– не понял я.

– Так ты ничего не знаешь?
– сказал Валерка

– Я знаю только то, что Стаса давно не видно, а что, да как, откуда мне знать?

– Когда Стас снова запил, отец хотел его в армию отправить, а комиссия завернула. Не знаю, что она там нашла, а, может, пожалела - батька-то сгоряча это дело затеял. А только получилось еще хуже. Отец взял, да и определил Стаса в психушку. А в психушке ломают так, что не то что пить, жрать не захочешь. Через полгода Стас вышел, только это вроде как уже и не Стас. Я с ним про институт, а он: "Я не пью, я вообще не пью. Вот видишь, деньги всегда есть" и лезет в карман, трясет четвертными. Я ему про наших девок, а он опять: "Я не пью, я вообще не пью". Так я и думаю, лучше б пил. Хмельной он был интереснее.

– И чем он сейчас занимается?

– Да ничем. Говорят, учебный отпуск взял. Да только, я думаю, учиться он уже не будет. В общем, увидишь как-нибудь, - сам поймешь.

– Володь, ты с нами совсем туситься перестал, - сменил вдруг тему Валерка.
– Дома тебя тоже не застанешь. Всё с Юркой и Ляксой?

– Да нет, - стал оправдываться я.
– Дело не в этом. Просто отца положили в больницу. Мать крутится одна. У меня никакого настроения нет на тусовки.

– Серьезное что?
– посочувствовал Валерка.

– Серьезней некуда, - ответил я.

И это была правда. У отца случился очередной, хотя и редкий в последнее время припадок. Врач скорой помощи сделал обезболивающий укол, послушал, померил давление, покачал головой и предложил отправить в больницу. Отец заупрямился, и мать, жалея отца, робко возразила, сказав, что приступы случались и раньше, но все обходилось. Врач не стал настаивать, только пожал плечами и предупредил: "Приступ может повториться и спровоцировать инфаркт, а у вашего мужа, судя по истории болезни, два инфаркта уже случились. В общем, если что, - немедленно вызывайте скорую".

Раньше я легко сам справлялся с приступами. Я ясно видел легкое мерцание голубоватого свечения вокруг головы отца. Видел, как гармонию свечения нарушали красновато-оранжевые сгустки. Боль, которую приглушали морфием, оставалась, и я снимал ее, потому что она могла вернуться, как только действие лекарства закончится. Я держал руки над головой отца, делал круговые движения в области скопления сгустков. Мне казалось, что оранжевая боль просачивается через мои руки и уходит через меня, оставляя во мне что-то неприятное, гнетущее, и отнимает силы. Я походил на человека, который взялся за оголенный электропровод с неиссякаемым источником тока, потому что источник боли моего отца был так же неиссякаем. Через некоторое время темно-красные сгустки окрашивались в розовый цвет, потом меняли свой цвет на голубоватый и постепенно свечение становилось почти однородным, а дыхание отца глубоким и ровным. Я погружал отца в сон, после которого он просыпался выспавшимся, и силы снова возвращались к нему.

После этих сеансов я сам чувствовал слабость, апатию, и мне тоже хотелось спать,

Приступы становились реже, но вылечить отца оказалось невозможно.

Теперь же, когда я утратил способность в полной мере воздействовать своей энергией на пораженные очаги в мозгу отца, и снять болевые ощущения, я не мог помочь ему. И это меня угнетало.

Как и предупреждал врач скорой помощи, приступ повторился, и отца увезли в больницу...

– А Леран женится, - сообщил вдруг Валерка.

– Да-а? На Лике?
– догадался я.