В тот вечер прозвучали невероятные слова. Этни вошла в дом и села в гостиной. В летний вечер ей стало холодно, она разожгла камин. Она сидела неподвижно, глядя на яркие угли, что являлось верным признаком эмоционального напряжения. Долгожданный момент наступил, теперь все кончено. Она осталась одна в отдаленной горной деревушке, вдали от мира, и чувствовала себя более одинокой, чем с тех пор, как Уиллоби отплыл в то августовское утро в устье Солкомба. С самого его отъезда она с нетерпением ждал те полчаса, во время которых будет рядом с Гарри Фивершемом. Эти полчаса наступили и прошли.

Теперь она поняла, как рассчитывала на его приезд, как жила ради этого. Ей было одиноко в пустом мире. Но это было частью ее природы — предвидеть чувство одиночества; Этни знала, что для нее настанут тяжелые времена, когда она расстанется с Гарри Фивершемом, что сердце и душа будут кричать — верни его обратно. И дрожа у огня, она заставила себя вспомнить, что всегда предвидела и предчувствовала это. Завтра она снова узнает, что они расстались не навсегда, завтра она сравнит сегодняшнее расставание с прощанием в ночь бала в Леннон-хаусе, и поймет, какая это мелочь. Этни размышляла, что Гарри Фивершем будет делать, когда вернется, и пока она строила для него славное будущее, старый колли Дермода ткнулся носом в ее руку, безошибочным инстинктом чувствуя, что хозяйка в беде.

Этни поднялась с кресла, обняла собаку за голову и поцеловала её. Собака совсем постарела, подумалось Этни, она скоро умрет, а потом, может быть, пройдут годы, прежде чем она лежа в постели поймет, что близок и ее черед.

Раздался стук в дверь, и слуга сообщил, что пожаловал полковник Дюрранс.

— Да, — сказала она, и когда он вошел в комнату, Этни двинулась навстречу.

Она не уклонилась от той участи, которую предназначила себе. Она вышла из секретной палаты своего горя, как только ее позвали.

Она разговаривала с гостем, как будто за час до того не случилось ничего необычного, она даже говорила о браке и восстановлении Леннон-хауса. Это было трудно, но она привыкла к трудностям. Только в тот вечер Дюррансу сделал задачу суть сложнее. Когда горничная ушла за чаем, он попросил сыграть на скрипке увертюру Мелузины.

— Не сегодня, — ответила Этни. — Я очень устала.

И она почти не говорила, пока не передумала. Этни приняла решение, что не должна увиливать как в главном, так и в мелочах. Мелочи — как раз то, с чем нужно быть предельно осторожной.

— И все же, пожалуй, я сыграю увертюру, — сказала она с улыбкой и достала скрипку.

Этни сыграла увертюру от начала до конца. Дюрранс стоял у окна, повернувшись спиной, пока она не закончила. Затем он подошел к ней.

— С моей стороны было бесчувственно просить вас сыграть эту увертюру, — тихо произнес он.

— Я не очень хотела играть, — ответила она, откладывая скрипку.

— Я знаю, но мне очень нужно было кое-что узнать, и я не нашел другого способа.

Этни испуганно посмотрела на него.

— Что это значит? — спросила она с подозрением в голосе.

— Вас так трудно застать врасплох. Лишь в редкие минуты, когда вы играете. Однажды, когда вы играли эту увертюру, вы потеряли бдительность. Я подумал, что если попрошу вас снова сыграть увертюру, которую когда-то пиликали в грязном кафе в Вади-Хальфе, то опять застану вас врасплох.

От его слов у нее перехватило дыхание и вспыхнули щеки. Этни медленно встала с кресла и уставилась на Дюрранса широко открытыми глазами. Он не мог знать. Это невозможно. Он не знает.

Но Дюрранс тихо продолжил:

— Так что? Вы забрали свое перо? Четвертое?

Для Этни это были невероятные слова. Дюрранс произнес их с улыбкой на лице. Ей потребовалось много времени, чтобы понять — он действительно произнес их. Сначала она не была уверена, что натянутые до предела нервы не сыграли с ней шутку. Но он повторил вопрос, и теперь она не могла не верить и не понимать.

— Кто рассказал вам про четвертое перо? — спросила она.

— Тренч, — ответил Дюрранс. — Я встретил его в Дувре. Но он рассказал мне только про четвертое перо, о трех я узнал раньше. Тренч никогда бы не рассказал о четвертом, если бы я не знал о трех. Потому что я не должен был встречаться с ним, когда он высадился с парохода в Дувре. Не должен был спрашивать: «Где Гарри Фивершем?» Для меня знать об этих трех и так было достаточно.

— Откуда вы знаете? — в отчаянии воскликнула она, и, приблизившись к ней, Дюрранс осторожно взял Этни за руку.

— Но раз я знаю, — возразил он, — какое имеет значение откуда? Я знаю давно, с тех пор как капитан Уиллоби приехал в «Заводь» с первым пером. Я не хотел рассказывать вам до возвращения Гарри Фивершема, что знаю, а сегодня он приехал.

Этни снова опустилась в кресло. Она была ошеломлена неожиданным признанием Дюрранса. Она так тщательно хранила тайну, и осознание того, что уже год это не являлось секретом, стало для нее потрясением. Но даже в замешательстве она поняла, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Поэтому она говорила о пустяках, чтобы выиграть время.