Семён нажал на гашетку, зная, что придется пережить. Его интерес заключался в увесистом проценте от награбленного. Если бы пацан не осмелился, нас бы просто пытками вынудили экстренно выйти, а в добавок внесли бы в списки изгоев и позаботились о том, чтобы мы дохли каждый раз, когда попадаемся на глаза людям Якуша. Хотя второе, скорее всего, произойдёт в любом случае.

Вечером следующего дня мы прибыли в Вартичи. Витлет занялся тем, что у него лучше всего получается – оценкой и подготовкой к продаже. Я же, впервые за последние три недели, вышел в реал.

Крышка капсулы уползла вверх. Окаменевшее тело ныло и зудело. Миллиарды невидимых игл впились в нервные окончания, будто я отлежал каждую клеточку своего организма.

Свет в гараже не горел, и я не торопился выползать из теплого ложе. Вращая кистями и шевеля пальцами на ногах, возвращал телу подвижность. Поднялся минут через пять, добрался до выключателя.

К пустой бутылке из-под водки на столе прибавилось еще две. На диване лежала перевёрнутая пепельница, посреди гаража валялась табуретка, в полу торчал рыбацкий нож.

На автомате проверил работает ли телефон, а затем ткнул шнур зарядки в разъём. Экран отозвался приветствием. Я взял со стола выдохшуюся минеральную воду и сделал пару огромных глотков. Пересохшее горло, будто выжженная солнцем пустыня, приняло дар.

В ВК светились непрочитанные сообщения. Опять она! Чтобы освежить в памяти беседу, я пролистал переписку выше.

Полина Мотыль: «Мирон, ты, когда последний раз с Димой разговаривал? Может найдешь для друга немного времени?!».

Я: «Слушай, Полина! Чего ты лезешь?! Мальчики сами разберутся!».

Полина Мотыль: «Ты идиот?».

Полина Мотыль: «Или не знаешь?!».

Полина Мотыль: «АЛЁ! Неужели он тебе не сказал?!».

Полина Мотыль: «ТЫ ГДЕ? ОПЯТЬ ЗАЛЕЗ В СВОИ ИГРУШКИ?!».

Полина Мотыль: «ПРИДУРОК! ТВОЙ ДРУГ УМИРАЕТ!».

Бутылка выпала из руки, пролившаяся вода смешалась с пеплом из перевёрнутой пепельницы, образовавшаяся каша впиталась в обивку дивана...

Почти всю ночь я переписывался с Полиной. Мозг отказывался верить в происходящее, но история была слишком жестокой, чтобы оказаться розыгрышем.

Димона начали беспокоить боли в груди уже давно, но два месяца назад они стали невыносимыми. Как бы он не любил таскаться по врачам, ситуация вынудила. Проведенное обследование опрокинуло жизнь с ног на голову. Врачи поставили диагноз – снижение сократительной функции сердечной мышцы. Диме отмерили один год.

Список ожидающих донорских сердец надежд не внушал. Прошло почти три месяца, а Дима так и не поднялся ни на одну строчку.

Полина написала, что, родители нашли клинику в Израиле. Заграничные доктора согласились помочь, как в проведении самой операции, так и получении подходящего сердца. Вопрос упирался в деньги. Речь шла о сорока миллионах, из которых удалось собрать лишь двадцать три. В эту сумму входила вся имеющаяся недвижимость и потенциальные кредиты.

Я попросил у Полины прощения, за то, что вёл себя как придурок, она предложила встретиться и выпить кофе. Пообещал найти время, но только после того, как повидаюсь с другом.

Бахилы шуршали по бетонному полу, развевался белый халат. Я вприпрыжку мчал по больничному коридору, отыскивая палату номер одиннадцать. Дернув нужную дверь, оказался в пропахшем хлоркой помещении.

– Здоров! – бледный и похудевших двойник Димона болезненно улыбался, лёжа на больничной койке.

– Здоровее видали, – я сел на стул и пожал руку, из которой торчал катетер. – Ты как?

– Нормально! – друг играл не свойственную ему веселость. – Валяюсь, в сериалы залипаю.

Мы говорили о всякой фигне, как в старые добрые. Димон рассказал про очередной свой проект – видео-блог о жизни фриласера, а затем с открытым ртом слушал мой полуторачасовой рассказ про месть Якушу.

– Я чёт вспомнил, как ты комиссию в Тизер проходил. Уже тогда доктора сказали, что у тебя что-то не так.

– Да, – Димон засмеялся. – А я подумал, что придурки просто меня напугали. Даже ненавидел их за это, прикинь!

Мы смеялись, потом точили мандарины и запивали вишнёвым соком. Димон включил пару треков неожиданно ворвавшегося в топы репера и показал угарный видос с котятами и огурцами.

Четыре часа пролетели, как десять минут. Темы для разговоров потихоньку иссякли, голые стены палаты всё больше слушали наше молчание. В одной из затяжных пауз я серьезно спросил:

– Какой суммы не хватает?