— Посол — пошёл.

Три версты до Узолы резвым тройкам — четверть часа. Шагом…? — Нельзя, это не купеческий обоз. Надо догонять. Дружина пошла ходкой рысью. На глаза наворачивались слёзы от холодного ветра. А на душе скребли кошки. От ожидания… неизвестного. Или правильнее: неизвестности ожидаемого?

Урюпа, неуклюже подскакивавший в седле рядом со мной, вдруг засуетился, стащил с головы шапку со шлемом и, покрутив головой, встревоженно сообщил:

— Крики вроде, клинки звенят…

— М-мать… В гало-оп! Марш!

Едва мы выскочили из-под прикрытия высокого берега, как перед нами открылась картинка. Неожиданно многолюдная.

Я только успел заорать:

— Салман — атака! Любим — бой!

скинуть в сторону на снег меховой плащ, выдернуть «огрызки», толкнуть Гнедка шенкелями в атаку и… вылетел из седла. Точнее — мы рухнули на снег вместе с Гнедко. А надо мной раздался угрожающий голос Ивашки:

— Я те поскачу!

Верный гридень так дёрнул за недоуздок, что мы, с моим верным тарпаном, воткнулись мордой в снег. Мордами.

Пока я смущённо — обещал же своим в драку без нужды не лезть — выковыривал снег из разных мест, стало ясно, что «нужды» не будет.

Чуть позже я восстановил произошедшее на этом месте. Как часто бывает, двойная провокация с обеих сторон, привела и к ошибкам с тех же сторон.

Обоз выкатился из Балахны, протрёхал до этого места. Здесь колея в снегу прижимается к берегу, имея ответвление в устье Узолы. Чуть выше перекрёстка — стояли впоперёк двое сцепившихся постромками обычных крестьянских дровней.

Наш передний кучер начал орать:

— Посол от воеводы к воеводе! Пшёл с дороги! Мурло сиволапое! Ужо я тебя…!

Раскрутил кнут и вытянул по мужичкам у дровней.

Как это происходит — я уже… Сам во время Черниговского похода нахлебался.

Увы, мужичок под кнутом оказался не из робких, поймал кнут да и дёрнул. Так хорошо, что не ожидавший этого возчик вылетел с облучка и провалился в лошадиную ж… Виноват — под задние копыта коренника своей тройки.

«Попал впросак».

Раздавшийся в это мгновение переливчатый свист вызвал фонтанирование истоптанных сугробов вокруг. Откинув присыпанные снегом пологи, оттуда выскочили два десятка бородатых злобных мужиков. С топорами, копьями, кистенями и дубинами. И ошалели.

Потому что им навстречу, тоже откинув меховые пологи в санях, тоже вывалились здоровые мужики. Без бород, но с палашами и щитами. Да и ездовые наши, скинув тулупы, оказались со сходным вооружением.

Бородачи, замялись, приостановились в своём ажиотажном беге по сугробам. По бородам с кистенями прошелестело:

— Ну них…

Тут кто-то из них заорал:

— Сарынь на кичку!

Боевой клич в специфически волжско-разбойной форме.

Слава волжских разбойниках идёт с XI века, когда вблизи Стрелки объявились ушкуйники из Великого Новгорода. Сообразили, что здесь собирается торговый люд из разных земель — есть чем поживиться. Ушкуи врезались в торговые караваны, родившийся в те времена разбойный клич: «Сарынь на кичку!» пугал купцов.

Похоже, что к Буйным Суздальцам прибился какой-то новгородец.

Речной разбой новгородцев и «косящих под них» — одна из причин моего появления на Стрелке. Постоянная статья в русско-булгарских договорах и конфликтах.

Будет усмирять ушкуйников Дмитрий Донской. Просить новгородское вече унять ворьё, получит ответ: «ходили те молодцы без нашего слова, по своей охоте, и где гуляли — то нам неведомо».

Ответ — штатный. Вековой. Так отвечали на упрёки Ростовских, Суздальских, Владимирских, Московских… князей. Сходно — в другую сторону: шведам, немцам. «Мы — свободные люди». В смысле: воры без конвоя. Пока Иван Третий на Шелони их не… урезонил.

Набег 1371 года — Ярославль и Кострома, 1375 год — атаманы Прокофий и Смолянин, «пограбившие и пожегшие» Нижний Новгород.

В последний раз Нижнему досталось от ушкуйников в 1409 году. Вслед за разорением этих мест Едигеем.

Нам татар мало? Ещё и свои добавляют.

Наказания для ватажников были жестокими и показательными: подвешивали за рёбра на железные крюки и спускали на плотах до низовий Волги. Павел I отрядил на Волгу полк — 500 уральских казаков, которые несли службу по обоим берегам. 20 июня 1797 года издал именной императорский указ Адмиралтейской коллегии о боевом патрулировании на Волге. В Казани заказали девять лёгких гребных судов, на которые ставились пушка и несколько фальконетов.