Громкая мелодия, наряду с характерным дребезжанием вибрирующего на столе телефона, заставила Андрея вскочить с кровати. Сонный туман в голове, уверенность, что это зазвонил будильник и теперь нужно вставать, собираться на работу. Спустя пару мгновений, Андрей понял, что за окном ещё темно, родители не проснулись, а работы у него нет. Яркий дисплей бил в глаза, не давая разглядеть имя звонившего. Андрей поспешно снял трубку, сказал: "Алло".

– Здорово, братан!
– пьяный голос Вити перемежался с неуместным, глупым смешком, - не разбудил?

– Почти нет. Что-то случилось?
– вопрос вырвался прежде, чем Андрей успел его обдумать. Наказал себя - больно прикусил губу.
– То есть... прости. Привет.

– Да ничё, - Виктор похоже ещё пьянее, чем показалось вначале. Андрей пытался сбросить остатки сна, точнее формулировать мысли.

– Ты эт... давай увидимся, что ли?

– Конечно-конечно, - поспешно согласился Андрей, облегчённо выдыхая. По крайней мере, его не крыли матом из-за его исчезновения во все эти дни.
– Сейчас?

– Не, ты чё? Я в говно, что из квартиры не выйду! Братан, я рад тебя слышать, знаешь, - так херово!

– Да... знаю. Я могу приехать.

В трубке раздавалось пьяное, задумчивое сопение. В конце концов, Виктор принял решение:

– Не... давай завтра. Часов в восемь. В том баре, где мы сидели... в центре, у набережной. Как там он, сука, назывался?

– Я понял. Давай там, в восемь. Только не забудь. Хотя, я позвоню всё равно, напомню.

– Да... не забуду. На этот-то раз, - придёшь?
– последний вопрос заставил Андрея почувствовать неприятный укол вины. Виктор зашёлся в кашле, потом раздался явственный звук плевка, невнятное мычание.

– Вить, алло?

– Ну всё, - забились. Я чёт уже вырубаюсь...

– Ложился бы ты спать лучше. Слушай, Вить... Мне правда, очень-очень жаль. Прости, что я так исчез. Просто... трудно объяснить, но я знаю, что ты меня поймёшь. Я был уверен, - как только ты захочешь поговорить, - ты сам позвонишь. Глупо с моей стороны, наверное. Ведь я твой друг. И Оля... мой друг. А я не позвонил тебе даже ни разу, хотя столько уже времени прошло. Поэтому знай, - мне стыдно. Я очень рад, что ты позвонил, жаль, что не пару часами раньше. И, похоже, пару литрами раньше, в твоём случае. Витя, ты слушаешь?

Из трубки доносился только неровный храп с присвистыванием. Потом какое-то шуршание, треск. Андрею на мгновение показалось, что он слышит ещё чьё-то дыхание в трубке, помимо пьяного Витиного храпа. Он сбросил вызов.

9 .

"Олечка, просыпайся дорогая, вставай! Родненькая, нельзя спать, слышишь!"

Мамин ласковый, но настойчивый голос, который будил её в далёком детстве, явственно раздался совсем рядом. Сознание обволакивала тьма - давящая, вяжущая и не отпускавшая.

Ольга медленно приходила в себя. Сквозь тьму старалась зацепиться за искорки бодрствования, пришедшие взамен мраку забытья. Она попыталась открыть глаза, но не смогла: плотная ткань мешала им открыться. В затылке пульсировала боль. Оля ощущала, что её руки и ноги крепко связаны, а сама она лежала на холодном, видимо, бетонном полу. В нос ударил резкий запах пыли, бензина и железа. Она не могла понять, где находится, и что вообще происходит.

Робкая попытка сдвинуться с места не увенчалась успехом. Всё тело оказалось свинцовым, и любое, даже самое крохотное движение давалось с трудом. Только всё сильнее впивались в кожу верёвки. Она попыталась закричать, но не услышала своего голоса. Только звук, похожий на хрип, вырвался из её груди, тотчас превратившись в кашель.

Всё это напоминало ночной кошмар - неотступный, леденящий кровь кошмар, из которого всеми силами хотелось выбраться. Но выбраться из него не получалось, как бы она ни старалась.

Сознание и трезвость мышления постепенно возвращались к девушке, а вместе с ними пришёл и самый настоящий, первобытный ужас. Ольга снова попыталась закричать. На этот раз вышло лучше. Уже не хрип, а лёгкий, истеричный визг. Во рту и горле не осталось ни капли слюны. В шее и голове пульсировала навязчивая тупая боль. Она невероятным усилием смогла перевернуться на бок, её щека коснулась холодного пола. Безличная прохлада бетона придала немного сил и уверенности. Губы шептали "помогите". К сердцу подступала паника, захватывающая и развращающая, лишающая рассудка и воли.

"Нет! Соберись, девочка! Нужно держать себя в руках! Нельзя сдаваться, нельзя быть слабой! Я буду бороться до конца!"

Оля подбадривала себя, набираясь храбрости. Она никогда не была трусливой, никогда не теряла уверенности в себе, всегда старалась полагаться только на свои силы. Ей пришлось пережить развод родителей и самоубийство родного брата. Она вышла из всего этого, не потеряв саму себя, не ища ни у кого жалости и поддержки. Даже Витя узнал о поступке Кирилла всего год назад. А развод родителей она встретила с достоинством и принятием. Ей не хотелось отдаляться от того образа, что витал вокруг неё в родном дворе с самого первого появления в нём. Быть кроткой, носить определённые маски, что ей прививали с самого детства. И она успешно справлялась с этим, открывая саму себя лишь немногим. Удивлялась, когда эти немногие считали её идеалом. Старалась изо всех сил уйти от того, что происходило в её доме.