В следующий момент снежный вихрь возник над переездом.

Белое облако стремительно пронеслось по шоссе мимо нас и врезалось в кустарник.

Когда снежная пыль рассеялась, мы увидели Башмакова.

Он стоял и улыбался как ни в чём не бывало.

Возле его ног лежал парашют. Купол парашюта ещё слегка шевелился от ветра.

– Товарищ лейтенант, – сказал Башмаков, – рядовой Башмаков на пункт сбора прибыл.

Лейтенант молча покачал головой. Он-то хорошо знал, как это опасно, когда тебя тащит по земле за парашютом.

А Башмаков повернулся, и только тут мы увидели, что весь правый бок его куртки от трения стал совершенно белым, словно по нему прошлись наждачной тёркой…

И всё-таки один раз Башмаков попал в плен. Ушли они на разведку вдвоём с Барабанщиковым, а вернулся Барабанщиков один. Он-то и рассказал, что Башмаков попал в засаду, что на него навалились сразу пять солдат "противника" и что спасти его было невозможно.

– Так что никакой надежды, что Башмаков выберется, теперь нет, – сказал Барабанщиков.

И только он произнёс эту фразу, как зашуршали кусты – и мы увидели Башмакова.

Башмаков был цел и невредим, и автомат у него был при себе, и противогаз – всё, как положено. Кроме того, Башмаков улыбался. Так что никаких сомнений, что это настоящий, наш Башмаков, а не вражеский солдат, ловко притворившийся Башмаковым, у нас не оставалось.

– Как? – сказал лейтенант Петухов. – Вы разве не в плену?

– Никак нет, – сказал Башмаков. – Уже нет.

Конечно, нам очень хотелось тут же расспросить Башмакова, как удалось ему бежать, но на счету была каждая минута.

Только вечером в казарме, когда уже кончились учения, мы узнали наконец, что произошло после того, как Башмакова захватили в плен.

А произошло вот что.

Солдаты "противника" привели Башмакова в свой лагерь, в палаточный городок, и стали допрашивать.

– Кто такой? – строго спросил сержант. – Десантник?

– Ай донт андэстэнд, – сказал Башмаков.

– Чего? Чего? – изумился сержант.

– Ай донт андэстэнд, – невозмутимо повторил Башмаков.

Сержант растерянно оглянулся на своих солдат.

– Это он по-английски с вами разговаривает, – сказал один из них.

Сержант задумчиво посмотрел на Башмакова.

– Ишь ты! – сказал он. – Что придумал! Хитрый чёрт! Ладно, веди его, Горохов, в штаб. Там разберутся.

– Пошли, – сказал Горохов и ткнул Башмакова автоматом в спину. – Шагай! Шагай!

У солдата было круглое лицо с веснушками, крупными, как кукурузные хлопья.

– Слушай, парень, – миролюбиво сказал Башмаков, когда они отошли подальше от сержанта. – Ты откуда призывался?

– Иди! Иди! – хмуро отозвался Горохов. – Не разговаривай!

– Да чего ты злишься? Мне просто лицо твоё вроде знакомо. Очень заметное у тебя лицо.

– Это почему? – подозрительно спросил Горохов.

– На футболиста одного похож. А я думаю: может, встречались где? Может, земляк мой… Ну, не говори, не говори, если не хочешь. Подумаешь – военная тайна!

– Из Новозагорска я, – помедлив, сказал Горохов.

– Да ну! – поразился Башмаков. – Я тоже!

Горохов недоверчиво покосился на него:

– Заливаешь небось? Ты на какой улице жил?

– На Советской.

– Точно. Есть такая. А где?

– Да возле почты.

– Точно! Я ж там недалеко живу! У меня ж там все пацаны знакомые! Смотри-ка!

– А Смирнова ты знаешь? – спросил Башмаков.

– Это какого? Витьку, что ли?

– Ну да, Витьку!

– Так мы же друзья с ним! – восторженно закричал Горохов.

– А Рыжего?

– Саньку? Вратаря? Да его ж вся Советская знает! Помнишь, как Пека вышел один на один с ним? А Санька ему под ноги! А Пека…

– Точно! Я тогда за воротами стоял, – сказал Башмаков.

– Ну, здорово! – сказал Горохов. – Вот здорово! Второй год служу, а первый раз земляка встретил!

…Когда Башмаков довёл рассказ до этого места, ефрейтор Барабанщиков, который давно уже порывался перебить Башмакова, не выдержал.

– Что же ты молчал до сих пор? – закричал он. – Земляки мы, выходит! Я же тоже из Новозагорска!