Она неспешно, но твердым шагом направилась к дому подруги на улице де Варенн, рядом семенила Жозефина. Гаэль любила Новый год: всегда ждала от него чего-то особенного, волшебного. Будучи неисправимой оптимисткой, она жила не прошлым, а настоящим, потому что считала неконструктивным думать о том, что осталось позади, и предпочитала смотреть вперед.

Мадам Паскуа сохранила гибкость и стройность фигуры и хороший вкус во всем, что касается моды, хотя одевалась сдержанно, как и подобает даме ее возраста. Манера держаться, осанка безошибочно выдавали в ней француженку. Гаэль так и осталась парижанкой до мозга костей.

Добравшись наконец до нужной улицы, она миновала музей Родена и Матиньонский дворец, где располагалась резиденция премьер-министра, и остановилась перед массивными старыми воротами, выкрашенными в темно-зеленый цвет. Луиза жила в одном из величественных домов восемнадцатого века – с внутренним двором, каретными сараями, превращенными в гаражи, и ухоженным садом. Едва Гаэль стукнула молотком, швейцар открыл тяжелые ворота и вежливо приветствовал гостью. Она поднялась на крыльцо, позвонила в дверь, и ее встретила горничная. Гаэль оставила пальто в прихожей, сняла с Жозефины поводок, такса пулей бросилась в гостиную, где у камина сидела Луиза, а в ногах у нее лежал идеально ухоженный белый пекинес Фифи. Собаки очень обрадовались друг другу и принялись возиться. Луиза широко улыбнулась подруге, и Гаэль, чмокнув воздух у ее щеки, произнесла:

– С Новым годом!

– Поздравляю и тебя! – воскликнула Луиза, после того как та заняла свое любимое кресло. – Наконец-то это свершилось!

– Ты о чем? – немного опешила Гаэль. – А, ты имеешь в виду, что в свои девяносто пять я дожила до очередного Нового года?

Луиза с улыбкой смотрела на нее и молчала.

– В таком случае поздравляю с этим и тебя, – рассмеялась Гаэль.

Луиза в свои восемьдесят пять располнела и, будучи невысокой, выглядела уютной бабушкой, хотя и не утратила энергичности.

– Ты что, не читаешь утренние газеты? – удивилась подруга.

Это было первое, с чего начинался ее день, поэтому она всегда была в курсе мировых событий. Впрочем, обе дамы не пропускали ни одной книжной новинки, обсуждали прочитанное и были настоящими кладезями информации. Дафна всегда говорила, что в присутствии матери ей за себя стыдно. Сама она была так занята на работе, что не успевала читать, не говоря уже о романах. Исключение составляли только медицинские журналы.

– Терпеть не могу читать газеты за завтраком, – отмахнулась Гаэль. – Это угнетает меня. Все эти мировые трагедии, преступления против человечества и природные катастрофы… Сегодня в честь праздника решила обойтись без прессы.

– Вот как раз сегодня следовало бы почитать, – загадочно улыбнулась Луиза, откровенно забавляясь замешательством подруги.

– Я пропустила что-то важное? Какой-то скандал? У президента новый роман? – весело осведомилась Гаэль.

– Нет, дорогая, – покачала головой Луиза. – Что ж, тогда мне особенно приятно, что я поздравила вас первой, мадам кавалер!

Гаэль ошеломленно уставилась на подругу:

– Шутишь? Не может быть! Бедная Дельфина годами осаждала канцелярию президента, но я и представить не могла, что такое возможно!

Луиза знала, что Гаэль в юности участвовала в движении Сопротивления во время войны и не раз рисковала жизнью, потом пережила ложное обвинение в сотрудничестве с нацистами, и эта тень преследовала ее всю жизнь. Внучка храбро сражалась за доброе имя бабушки, и наконец ей удалось почти невозможное.

– Очевидно, тебя оправдали. Не знаю, как Дельфине удалось их убедить, но это произошло: ты получила орден и признание, которого заслуживаешь.

Если уж Луиза так гордилась подругой, то Дельфина, наверное, и вовсе была на седьмом небе!

– Откуда ты знаешь, что все эти сплетни неправда? – горько вздохнула Гаэль, возвращаясь мыслями в прошлое. – А вдруг я лгала тебе?

– Я никогда не сомневалась в твоих словах, потому что знаю тебя, как себя. В конечном итоге справедливость восторжествовала.

Гаэль слушала молча, глядя на огонь, наконец подняла глаза:

– Это было так давно! Какое значение это имеет сейчас? Я всегда знала правду, но не смогла спасти многих людей или хотя бы изменить их жизнь…

Опять вспомнилась Ребекка. Все началось с подруги, которую Гаэль потеряла, когда обеим было по семнадцать. У Гаэль до сих пор в маленькой кожаной шкатулке на письменном столе хранится лоскуток ее ленты для волос, и время от времени она открывает ее, чтобы вспомнить любимую подругу.

– Надо позвонить Дельфине и поблагодарить, – задумчиво произнесла Гаэль. – Она так много сделала, чтобы это в конце концов произошло!

Увидев, что подруга потрясена новостью, Луиза погладила ее по руке:

– Ты достойна этого, Гаэль, так что не должна чувствовать себя виноватой. Ты делала все, что могла. Для всех.

Гаэль, погруженная в свои мысли, кивнула. Было бы замечательно, чтобы это оказалось правдой…

В декабре 1940-го, через полгода после оккупации немцами Франции, Гаэль де Барбе исполнилось шестнадцать. Она жила с родителями в фамильном поместье в Валансене близ Лиона. Брат Тома был на два года ее старше и учился в Парижской политехнической школе.