– Ка-ак? Ка...
– сказал он.

И все писцы записали: "Ка-ак? Ка..."

– Не годен, - сказала королевна.
– Вон!

Следующим был Дурень Ганс. Он въехал на козле прямо в зал.

– Ну и жарища тут, - сказал он.

– Это я молодых петушков поджариваю, - сказала королевна.

– Славно, - сказал Дурень Ганс.
– Так и мне заодно можно зажарить мою ворону?

– Отчего же нельзя, - сказала королевна.
– А у вас есть в чем жарить? У меня нет ни кастрюльки, ни сковородки.

– У меня найдется, - ответил Дурень Ганс.
– Вот посудина, да еще с ручкой.
– И он вытащил старый деревянный башмак с отколотым передком и положил в него ворону.

– Да это целый обед!
– сказала королевна.
– Только где же мы возьмем подливки?

– У меня в кармане, - ответил Дурень Ганс.
– У меня ее хоть отбавляй. - И он зачерпнул из кармана горсть грязи.

– Вот это я люблю, - сказала королевна.
– Ты за словом в карман не лезешь. Тебя я и возьму в мужья. Но знаешь, каждое наше слово записыва- ется и завтра попадет в газеты. Видишь, у каждого окна три писца да еще старший писака. Всех хуже самый главный, он ведь ничего не понимает.

Это уж она припугнуть его хотела. А писцы заржали и посадили на пол по жирной кляксе.

– Вот так компанийка!
– сказал Дурень Ганс.
– Сейчас я разуважу само- го главного.

И он недолго думая выворотил карманы и залепил главному писаке все лицо грязью.

– Ловко, - сказала королевна.
– У меня бы так не вышло. Ну да поу- чусь.

И стал Дурень Ганс королем: женился, надел корону и сел на трон. Мы же взяли все это прямо из газеты главного писаки, а на нее ведь поло- житься нельзя.