У человека в мозгу, видимо, теснятся образы. У кого теснятся, у кого нет. Если нет - значит, он их заболтал. У ребенка, практически у каждого, теснятся. Не успел еще заболтать. Талант - это способность не спугнуть образы (если приходят или вызваны чем-то) и начать с ними работу. А потом и пустить в дело. Фотоотпечаток на пленке - это еще не образ. Это память. Материал для образа. "На сейчас" или "про запас". Образ - это не отпечаток, а переработка бесчисленных отпечатков и сигналов, и потому образ - это всегда открытие. И от нас зависит не отшвырнуть образ, а догадаться, в чем его открытие. Талант в том и состоит.

Образы есть и у собаки. Но в дело пускает их только человек. Это невидимый труд, который потом становится видимым. Мудрец, когда описывал разницу между пчелой и архитектором, сказал, что позади труда обычного лежит "идеальное". Об этом почему-то предпочитают не помнить. Труд действительно создал человека, но труд не по обработке камня, а сперва по обработке его образа. То есть физическому труду умственный труд предшествует. Потому что умственному труду предшествует сам материал труда - образ. Как физическому труду предшествует сам материал труда, подлежащий обработке, - камень, к примеру. Человек зашевелил мозгами не тогда, когда применил камень - его применяли и животные, - а когда увидел образ камня в мозгу, на внутреннем экране, и понял, что может им манипулировать, в воображении. Мозг живой и продолжает работать, когда ты спишь. А образ - это самодеятельность мозга. Мы еще и сейчас боимся снов и стараемся попять, какое отношение они имеют к дневной жизни. Воля - это торможение своих желаний или чужих. И человеческая речь возникла из повелительного наклонения. Спросите у лингвистов - глаголы в повелительной форме древнее всех слов. То есть речь мешает мозгу заниматься самодеятельностью. Ребенку не мешает почти.

Поэтому воля может только набрать материал, а образ приходит, когда воля спит... Хотя человек может бодрствовать. Все люди видели ворон на снегу...

Гете говорил: "Наше дело набрать хворосту. Приходит случай и зажигает костер". Суриковская ворона - это случай.

Вот к каким выводам пришел Сапожников.

– Ты чудак, - тихо и даже ласково убеждал Барбарисов.
– Неужели ты до сих пор не понял, что дело не в том, прав ты или не прав, а в том, выгодна ли твоя правота или нет. Ты замахнулся на устоявшуюся шкалу оценок. Потому что если ты прав, то образование не нужно!

– Ты обалдел? Как это не нужно?
– спросил Сапожников.
– Информация не нужна?

– Придет талантливый вахлак и решит задачу, которая не по силам доктору наук. Кто тебе это простит? Вот возьми Мухину... Муж у нее из хорошей семьи, но не любит ее и никогда не любил, но она кое-что знает!

– Ни черта она не знает!
– сказал Якушев.

– Неважно, считается, что знает, она думает, что она знает. Диплом есть диплом, звание есть знание.

– Она пышет злобой, но показать ее боится, - сказал Якушев.

– Да, она боится, - сказал Сапожников.

– Кто тебя боится, дворняжка ты...
– сказала Мухина.

– И потому, Сапожников, у нее один выход - уничтожить тебя высокомерием...

– Тримальхион ваша Мухина, - сказал Якушев.
– Вот кто ваша Мухина.

Мухина ушла. Хлопнула входная дверь.

– Совсем девушку обидел...

– Пошла отравлять колодцы, - сказал Якушев.

– Ты бы поостерегся, - предупредил Сапожников.
– Пушкина убил не Дантес. Дантес-пешка. Пушкина убили бабы. Политика, жена и прочие графини Хрюмины.

– Для этого ей надо признать меня гением, - сказал Якушев.
– А это для Мухиной страшней войны.

– Кстати, кто такой Тримальхион?
– спросил доктор Шура.

– Был такой один. В Риме... Лакей-вольноотнущенник, - сказал Якушев. Спекулянт... Пиры задавал, чтобы его хвалили, - сволочь бездарная.

– Вернемся к третьей сигнальной, -сказал Глеб.
– Вон сейчас сколько болтают об инопланетной сверхцивилизации... Предлагай нетривиальное решение, ну? Только сразу... Тогда поверю в твою третью сигнальную.- Если сверх, сказал Сапожников, -значит, могли до машины времени додуматься.

– Ну и что?
– спросил Барбарисов.

– Тогда эти сверх могут быть нашими потомками... которые к нам наведываются иногда.

– Что?
– сказал Глеб.
– Забавно... Впрочем, чушь.

– Чушь! Чушь! Чушь!
– сказал доктор Шура.

– Да дайте ему сказать!
– крикнул Якушев.
– Что за дела? Ни у него, ни у вас никаких фактов нет, но его предположение логичней.

– Логичней?!

– Он исходит из будущих возможностей, а вы из сегодняшних!

И опять стал молчать и сопеть над набросками.

– Значит, ты считаешь, что сверхцивилизация не будет к нам враждебна? спросил Барбарисов.

– Наверно, не будет, -сказал Сапожников.
– Если они нас угробят

– их самих не будет. Ведь они наши потомки, а не мы их.

– Прилетать назад нельзя, - сказал Глеб.
– Можно повлиять ненароком на свое прошлое и тем испортить будущее... У Брэдбери есть рассказ.

– Почему ненароком?
– спросил Сапожников.
– А если специально прилетят, чтобы изменить свое прошлое? Тогда у них жизнь изменится в