Мойра посмотрела на Натаниэля. Один глаз уже затек синяком. Бедный ее друг! Кто мог сотворить такую мерзость?

Это не Уинтроп, она в этом не сомневалась. Он мог что-то иметь против Натаниэля за то, что тот не подпускал его к Мойре. Но Уинтроп не жесток. Кроме того, если бы Уинтроп устроил это, он не потащил бы Натаниэля к Мойре собственноручно. Он бы бросил его, чтобы она сама его нашла.

И он не глядел бы на нее так опустошенно и с таким сочувствием. Она с трудом могла смотреть на него из-за раскаяния на его лице. Когда она застала его у своего сейфа, даже тогда он не испытывал таких угрызений совести. Или она просто не заметила: такую боль и злость она ощущала в тот момент.

Может, всему виной Мэтью? Был ли он единственным претендующим на любовь Натаниэля? Возможно, он сам делил свои предпочтения между несколькими. Это мог быть один из тех джентльменов – она с легкостью употребила этот термин, – которые относятся с презрением к мужчинам с несколько женственной наружностью.

А вдруг кто-нибудь увидел Натаниэля и Мэтью вместе и напал на них обоих? И теперь Мэтью лежит где-нибудь в еще более тяжелом состоянии. Господи, вдруг это действительно так? Надо будет отправить ему записку, чтобы он был осмотрительным.

Вне зависимости оттого, кто это сделал, почему он оставил, Натаниэля с таким расчетом, чтобы его обнаружил Уинтроп? В этом не было бы смысла, если только Уиитроп не направлялся к ней, когда он наткнулся на Натаниэля. Она не додумалась спросить, где он нашел его. Она была так напугана, что практически приказала Уинтропу найти доктора немедленно, после того как он отнес Натаниэля в ее комнату. Они и двух слов не сказали друг другу с момента его прихода. Сейчас, она знала, он уже покинул ее дом.

По крайней мере, она надеялась, что он ушел. В то же время она втайне желала, чтобы он все еще был здесь. Она сама не понимала, чего хочет. Нет, неправда. Она питала надежду, что с ее другом все будет в порядке, а мерзавец, который напал на него, сгорит в аду.

Григгз закончил умывать Натаниэля, и его лицо, пусть опухшее от синяков и исполосованное, но очищенное от крови, уже не так пугало. Порезы, когда кровь остановили, были не такими ужасающими, как это показалось сначала. Но сердце ее по-прежнему разрывалось. Бедный Натаниэль и мухи не обидит, и мысль, что кто-то мог причинить ему такую боль, не укладывалась в голове.

Она наблюдала, как пожилой доктор мыл руки, прежде чем вынуть маленькую баночку из своего саквояжа. Он снял крышку, погрузил пальцы в густую мазь, а затем намазал ею открытые порезы на лице Натаниэля.

Это поможет им быстро затянуться, – обратился он к ней. – Я оставляю баночку у вас. Несколько следующих дней постарайтесь не занести в раны инфекцию. Меняйте бинты утром и вечером, промывайте рамы и накладывайте мазь во время каждой перевязки.

Мойра приняла баночку, смущенно нахмурившись.

– Не помешает вода заживлению ран? – Мистер Григгз улыбнулся:

– Это несколько странно звучит, но я по опыту знаю, что раны, которые содержатся в чистоте, заживают быстрее. Вода не вредит им, а только очищает.

Мойра согласно кивнула. Доктор, конечно, понимает в этих вещах больше, чем она.

Наложив повязку на лицо Натаниэля, доктор вытер руки квадратным куском полотна и, закрыв баночку с мазью крышкой, оставил ее на столике при кровати.

– Я сделал все, что в моих силах, леди Осборн. Если вам, снова потребуется моя помощь, вы знаете, как меня найти.

На самом деле она не знала. Он приехал сюда с Уинтропом.

– Не могли бы вы оставить мне свой адрес, мистер Григгз?

Он не стал задавать вопросов, просто вытянул из внутреннего кармана сюртука серебряную коробочку, а оттуда – карточку.

– Вот, это вся информация обо мне.

– Благодарю. – Мойра взяла ее холодными негнущимися пальцами.

Ей не хотелось оставлять Натаниэля одного, но она понимала, что поступит невежливо, если не проводит доктора сама. Визитную карточку она положила рядом с баночкой мази. Оставив одну из горничных с Натаниэлем и вручив той пузырек лауданума на случай, если он вдруг проснется и будет мучиться от боли, она сама повела Григгза вниз.

Он ответил улыбкой на ее многословную признательность и отказался брать плату.

– Мой труд уже вознагражден, леди Осборн.

Кем, хотела она спросить, но в этом не было необходимости. Ему, разумеется, заплатил Уинтроп. Почему? Почему он сделал это для нее и Натаниэля? Ведь в этом не было нужды, и его никто об этом не просил.

Нет, неправда. Его помощь была нужна. Нежелательным было его присутствие. Он позаботился обо всем, наверное, зачислив ее в свои должники или что-то в этом роде.