Кажется, постепенно она начала осознавать, что происходит. К столу подошли две женские фигуры, чьи тела украшали лишь кожаные ремни бандажа, открывающие на обозрение все гениталии, а по бокам тканевые вставки с шипами, на руках кожаные перчатки, а лица скрывали черные маски, увенчанные перьями. Они отстегнули зафиксированные ноги, Нарико даже не стала сопротивляться. Её ноги подняли вверх, разведя в стороны, зафиксировав ремнями откуда-то из потолка: из-за яркого света она не могла разглядеть, откуда тянется эта виселица. Да и не успела: её тело пронзила разрывающая напополам боль. Глаза полные ужаса и страха расширились, и скупая слезинка скатилась по испачканной тушью щеке. Кто-то вошел в неё, начав двигаться резкими, быстрыми и отрывистыми толчками. Тщетная попытка пошевелиться, чтобы избавиться от насильника, не увенчалась успехом, а принесла лишь больше острой боли. На неё смотрела скалившаяся маска, из-под которой вырывались похотливые тошнотворные громкие стоны и рычание, ничем и никем не сдерживаемые.

«Мастер, он ведь спасет меня? Верно? — промелькнула неугасающая надежда. — Это ведь какая-то ошибка. Мастер бы никогда не отправил меня сюда. Ведь Мастер единственный…»

Кляпа во рту не было, что означает: они жаждали её душераздирающих криков, которые они на свою усладу и получили.

Нарико задыхалась от собственных всхлипов и криков, уже давно сбившись со счету, сколько человек побывало в её лоне. Только она облегченно вздыхала, почувствовав пустоту внутри себя, как её снова будто сажали на кол. Низ живота раздирало на части, к соскам прицепили зажимы, из-за чего хотелось выть сильнее, но силы не позволяли. Казалось, еще немного, и она потеряет сознание, но девушки, что охраняли её по двум сторонам от стола, быстро пресекали это дело. Блондинку быстро и эффективно приводили в чувство, будь то удары острой плетью, поток ледяной воды или уколы в вену. Кажется, из-за этих же уколов она не могла пошевелить телом даже в момент, когда фиксаторы не сковывали её руки и ноги, чтобы поменять позу. Её грубо перевернули лицом вниз. Грудь неприятно сдавило о ледяной металл, только она хотела попытать счастье в виде небольшого сопротивления, как ее вновь зафиксировали. Вся вакханалия сопровождалась возбуждёнными разъяренными криками, напоминающими вопли первобытных людей. Они забавлялись её мучениями, они получали кайф, выпуская своих демонов наружу, что так долго таились до заката солнца.

— «Мастер праздником велит,

И кровь в висках уже бурлит.

Мастер вино разольет,

И тот час пойдет чья-то кровь.

Солнце за горизонтом умрет,

И чья-то смерть вновь придет».

Строчки сами всплывали в сознании, пытаясь перекрыть шум какофонии. А тень в черной мантии не прекращала мелькать, словно жнец, что ждал, когда закончится праздник, чтобы забрать падшую душу в глубины ада.

Помещение окутал очередной высокий девчачий крик. Сил это терпеть не было, девушка чувствовала, как медленно раздирают её анус и лоно одновременно. Что-то длинное и толстое проникало в неё, и она забилась в конвульсиях, словно змея, пытающаяся вырваться из рук хищника. Из прокусанной губы стекала алая кровь, рот заполнило металлическим горьким привкусом.

— Пожалуйста, отпустите меня! — это была первая фраза, произнесенная за все время, что она провела на столе чудес.

И она вызвала лишь очередную порцию гогота и улюлюканья.

Толчок, и снова толчок, предмет в её дырках, что только заполнял её, принялся двигаться с ненормальной скоростью. Больше не в силах терпеть этого Нарико орала как скотина на бойне. Но стоило ей только открыть рот, как две пары рук разинули её челюсть и что-то засунули в него, не позволяя сомкнуть зубы. В этот же момент в её еще не тронутый рот засунули толстый, провонявший потом член.

Слезы застелили пеленой. Сопротивление окончено. Хоровод из масок не прекращался, наоборот, он смыкался кольцом вокруг стола, сменяясь одним за другим. Для них Нарико была звездой, к которой так неустанно тянулись потерянные частицы метеоритов. Они хотели оставить также на ней свой след.

Тело, пронзенное со всех сторон, будто дичь, зажаренная над костром. Нарико снова теряла сознание, она не знала, сколько провела в отключке, но пробуждение оказалось не менее приятным.

Холодное лезвие из острых когтей прошлось по её спине, сдирая нежную кожу. Член покинул её рот, и она тут же выплюнула сперму, упав в неё лицом. Она скребла ногтями по металлу, пыталась вырвать конечности из пут, но когти не останавливали свою работу, выводя кровавые узоры на живом девственно-белом холсте. Они дошли до копчика и резко вонзились в мягкую плоть под истошный вопль и возбужденные одобряющие возгласы.

— Убей её! Убей!

— Сдери с неё кожу!

Перед глазами Нарико вновь сплыла чистая, убранная комната, мужчина, сидящий за столом, кричащий на копошащуюся женщину рядом с ним, и их голоса, одновременно отдалённые и близкие.

— Зачем ты вообще её рожала! Я не обязан кормить эту суку!

«Я что-то снова сделала не так? Поэтому на меня рассердились?» — промелькнула наивная мысль где-то на задворках сознания. — «Но разве Мастер желал не этого?»

Когти, оторвав кусок кожи со спины девушки, покинули поле развлечения. Тело, бившееся в конвульсиях, резко обездвижилось. Женщина в маске кошки подошла к окровавленному некогда нежному белёному телу, что лежало сейчас в луже крови и спермы, и, подвигав дилдо в её анусе, словно проверяя жива ли еще их кукла, обескураженным скучающим тоном вынесла вердикт:

— Кажется, сломалась наша игрушка.

В руке её был бокал с алой жидкостью, она вытянула руку над истерзанным телом и перевернула его. Содержимое ударило по развороченной спине, представляющей собой кровавую массу, и тело ни то живое, ни то мертвое вновь забилось в конвульсиях. Нарико вопила, скребла поломанными ногтями, до крови кусала изорванную зубами губу, спину жгло адским пламенем, словно ее облили бензином и швырнули в огонь.

Но гости пира были рады: игрушка еще жива.

Едва разлепив свинцовые липкие веки, в глаза Нарико вновь ударил искусственный свет. Она потеряла сознание? Они оставили её, или же боль просто приелась и она больше не чувствовала её? Она не знала ответа на этот вопрос. Все, что она ощущала сейчас – безмолвная тишина, не предвещающая ничего хорошего.

Жутко хотелось пить, во рту все пересохло, а где-то в горле еще ощущался комок спермы. Нарико открыла рот, попытавшись позвать на помощь. Но разве в аду следует ждать спасения? Её дрожащие искусанные губы шевелились, а из горла вырывался сдавленный хрип со словами:

— Мастер праздником велит,

И кровь в висках уже бурлит.

Мастер вино разольет,

И тот час пойдет чья-то кровь.

Солнца за горизонтом умрет,

И чья-то смерть вновь придет…

Нужно просто петь, и тогда все невзгоды пройдут. Но донесся цокот каблуков. Две женщины в бандажах, в чьих руках покоились корзинки, склонились над ней.