Зато получил возможность в первом батальоне поставить офицерами своих или хотя бы пришедших от дез Эссара с рекомендациями. Не то чтобы они частенько были лучше, но хоть не требовалось ставить на место. Достаточно быстро сообразили, что звание и должность могут быть равными, а вот почет и задачи — разными. Первая рота первого батальона считается гренадерской, и даже платят в ней больше. И так далее по понижающей. Причем из третьего переводятся выше исключительно отличившиеся, а остальные вечно на черной работе. И не факт, что служить в верхнем номере легче. У меня и адъютанты прыгают зайчиками, показывая чудеса меткости и выносливости на общих маршах. Полковник должен быть уверен в своих помощниках, а не держать за титул. Вот и устраиваю регулярно проверки, отправляя с поручениями и командовать на маршах.

— Не проще было бы развести по разным ротам цветных, черных, белых нищих и зажиточных фермеров?

А вот это не в бровь, а в глаз. Некоторые категорически отказывались служить, когда понимали, во что вляпались. Хотя чаще всего делились по наличию доходов, а не по каким иным признакам. Вольных негров и цветных было достаточно много. Белые при земле не очень рвались воевать в пехоте. А для этих доход и возможность подняться в иерархии, отличившись в бою.

— Наверное, да. Правда, мне важнее не ненависть друг к другу, а слаженность подразделений. Чтобы считали своего товарища опорой в бою вне зависимости от цвета кожи, происхождения или еще каких глупостей. Когда столкнемся в схватке с индейцами, все должны доверять своим соратникам по взводу и роте. Полагаю, армия — единственное место в колониях, где это реально достижимо.

Ничего подобного в тщательно проштудированных трудах Жомини и «Трактате о военном искусстве» Хамфри Блэнда, англичанина по происхождению, обнаружить не удалось. И десятки с тройчатками, а также сознательное смешивание в одном подразделении людей с самыми разными доходами — чисто мое изобретение. По причине чистой рациональности и удобству. Гораздо проще обеспечить снабжение при четком количестве людей во взводе и роте. А не хватает — перевести до положенного штата из третьего батальона, чем держать в голове постоянно списки.

— И умоляю, не продолжайте с обычного вопроса.

— Насчет формы? — не удивился дез Эссар. — Да уж приходилось слышать ответ из самых разных уст.

Не получив достаточно заказанного материала (в принципе заявки полностью не выполнялись по любому пункту, и при этом с меня не забывали требовать), я нарядил полк в индейские охотничьи рубахи и леггинсы. Громогласно заявлял про неподобающий наряд и вынужденную необходимость. Фактически кроме экономии в подобной одежде гораздо удобнее нести службу и совершать долгие и утомительные переходы с полной выкладкой, чем в мундирах. Впрочем, одна одежда еще не делает человека великим воином. Даже лучшие из белых людей не сравнятся с индейцами в лесах, в их привычной обстановке.

В дороге мы молчали, и, лишь расположившись со всеми удобствами, я позволил себе после выставления на стол легкой закуски и вина доставшимся заодно со зданием слугой с дурацким именем Вулкан (плантаторы считают нормальным давать имена из мифологии своим рабам, отчего пришлось и на эту тему нечто прочитать) изобразить глубокое внимание.

— A votre sante,[45] — сказал я, поднимая бокал, наполненный рубиновой жидкостью.

— Неплохо, — отпив, одобрил начальник.

Еще бы. Специально для высоких гостей держу несколько маленьких бочонков. Разные сорта вина из Франции. Мне и пиво местное сойдет, в Англии оно в большем почете у простых людей, но положено держать марку и изображать перед гостями знатока импортного пойла. Местное не очень хорошее, и его мало.

— У повешенных нашлись родственники, — сказал наконец суперинтендант, — крайне недовольные случившимся. Жалобы о ваших всевозможных нарушениях законов и правил пошли уже не только губернатору, но и в Париж. Завтра появятся и в газетах.

Понятно, некоторые вещи остановить не в его силах, однако решил предупредить заранее. Бывает, люди приходят в бешенство, прочитав о себе несправедливые или клеветнические слова. Подготавливает заранее, чтобы вел себя сдержанно. Самое отвратное в моем положении — необходимость заставлять повиноваться и получать одновременно приказы от полковника де Клерона, губернатора Генри Уильяма, а также неведомых господ из метрополии, вообще в здешних делах не разбирающихся и притом убежденных в собственной значимости. Да и командующий на пару с графом тоже не сильно блещут умом.

— Джон Марсье и его двое подельников, — произнес я скучным тоном, — были казнены на основе принятого Законодательным собранием одна тысяча семьсот шестьдесят восьмого года, во время прежней войны с криками, закона о смертной казни за мятеж, дезертирство и неповиновение. Повторный побег, призывы других к оставлению воинской части, кража оружия. Однажды уже были выпороты за такое же действие, но милосердие не оказало воздействия. Не мог же я спустить подлый поступок и дожидаться третьего повторения?

А вешать отдал указание сознательно. Расстрелять проще, но пусть видят болтающиеся тела. Намного нагляднее. И проблема не в двух вздернутых собутыльниках Джона, а в нем самом. Мальчик из зажиточной семьи с немалыми связями. За разное отребье никто бы и слова не возразил. Все согласно правилам. Но эти думают, для них законы не писаны. Еще как. Насильно сюда его не тащили, и я сделал наглядный пример из глупца.

— Еще девять дезертиров получили свою порцию кнута у позорного столба. Не усвоят урок — последуют за этими. Я предупреждал не раз и больше утруждаться не собираюсь. Дисциплина превыше всего.