Ворики из прислуги тем временем уже опустили свои котлы на плиты и очень ловко и быстро сняли с них крышки. По подземелью тут же распространилась вонь какого-то мерзкого варева и воровская знать почти синхронно утопила свои носы в надушенных кружевных платках и манжетах, а Подруга-воровка разразилась таким громким кашлем, что к ней со всех ног бросились две воровки из ее личной прислуги с какими-то бутылочками в руках.

Впрочем Велвор уже не обращал на все это внимания (он даже и зловония уже почти не чувствовал), а как завороженный следил широко открытыми глазами за происходящим. Отверженные уже окружили все котлы с угощением и теперь тянули к ним свои костлявые ладони с пораженными подагрой, искалеченными безжалостным временем пальцами. Поварские ворики быстро наполняли простые железные миски своим варевом, потом опускали в них кусочки зеленоватой солонины, прибавляли ко всему этому крошечный кусочек черствого черного хлеба, а потом совали эти миски в протянутые к ним со всех сторон страшные руки. Работать в тяжелых рыбацких комплектах было тяжело и их лица вскоре покрылись обильной испариной, железные миски так и летали в их руках туда-сюда, тяжелые половники быстро погружались в жижу котлов и выныривали из нее, но голодных костлявых рук не становилось меньше, казалось, что они тянутся к мискам прямо из темноты. Заполучив вожделенную миску с порцией праздничного угощения, эти руки скрывались в темноте, а их место тут же занимали другие руки, и это действо все длилось и длилось.

Велвор словно бы впал в некое оцепенение или ступор. Он словно бы превратился в свою собственную восковую статую или памятник самому себе, и только его глаза оставались подвижными и живыми. Эти глаза сейчас смотрели на костлявые пальцы отверженных, на их страшные тощие тела едва прикрытые какими-то ужасными тряпками, они заглядывали в черные провалы беззубых ртов, в которых с неимоверной скоростью исчезала питательная жижа доставленного праздником воровского угощения, и зеленоватые кусочки солонины тоже быстро исчезали в этих черных провалах, и черствые ломтики черного хлеба тоже бесследно уходили в эти черные дыры, чтобы бесследно пропасть там навсегда.

Наблюдая за происходящим через прорези черной бархатной маски, Велвор был страшно рад, что эта маска находится сейчас на его лице и надежно скрывает под собою выражение этого самого лица. А глаза? Что же глаза? Воровские глаза могут выражать все что угодно, по выражению воровских глаз все равно ничего нельзя понять. Пусть их.

Правда, то, что видели сейчас эти глаза, проникало в его мозг и рождало там вихрь самых разных мыслей. Велвор думал о том, что относительно совсем еще недавно все эти скрюченные пальцы были проворными и ловкими и их облегала молодая упругая плоть, и они так ловко могли орудовать отмычками, фомками и ножами. Эти пальцы ловко погружались в чьи-то карманы, кошельки, сумки и сундуки, и так много самого разного добра проходило через них совсем ведь еще недавно. А эти костлявые тела? Они совсем еще недавно знали и мягкий бархат, и прекрасно выделанную кожу и тончайшее полотно, еще теплое животной теплотой, исходящей от тел обворованных верхних. А эти черные дыры ртов совсем еще недавно блестели ровными белыми зубами и им перепадало так много всего вкусного и свежего. Но безжалостное время, словно бы вдоволь натешившись красотой, ловкостью, молодостью, ровными острыми зубами и всевозможным изобилием, словно бы по какой-то своей извечной прихоти, внезапно, коварно, вдруг все это изменило и отменило. И вот прекрасным воровским телам пришлось расстаться с красотой и молодостью, облечься в рванье, язвы и грязь, а потом возлечь на эти тощие тюфяки в ожидании, что кто-то не позабудет о них и пришлет им чаны с тошнотворным праздничным варевом.

Воздаяние Воровского Должного, с горечью подумал Велвор. Воздаяние, ничего не скажешь. А потом он вдруг и с большим сердечным облегчением подумал о том, что ему самому такая участь не грозит ни в каком смысле и случае. Как бы там ни было, а ему грозил совсем другой конец. Быстрый и совсем лишенный мучений. И безразлично - умрет ли он от яда, надорвется ли над тяжелым золотым кубком или угаснет на лезвии ножа кого-нибудь из коварных Консортов. Главное, что все произойдет быстро и без мучений. Ну или почти без мучений. Додумав эту мысль до конца, Велвор почувствовал большое облегчение от того, что ему довелось пройти по Канализации легкой поступью Великого Вора, а не влачить здесь наполненную опасностями жизнь простого ворика, налетчика или воришки. Додумав и эту мысль до конца, он мысленно поздравил себя, потом поблагодарил, а потом еще и благословил. Так она ему сейчас пришлась по душе, эта, казалось бы, такая простая и очевидная мысль.

Воздаяние Воровского Должного тем временем достигло своей кульминации. Железных тарелок уже не хватало и поварские ворики выливали содержимое своих черпаков в подставленные грязные рубахи, в сложенные лодочкой пальцы, а то и прямо в черные дыры беззубых ртов. Смотрители Кекич и Жиго во всю прыть своих дородных тел суетились вокруг котлов и чанов, надзирая за соблюдением воровской справедливости. Они зорко следили за тем, чтобы отверженные получали праздничное угощение только один раз, а тех, кто пытался нарушить это неписанное правило, тех кто пытался применять свои воровские навыки даже сейчас и здесь у последней воровской черты, они быстро вычисляли и отпихивали или отталкивали от пахучих котлов, а самых ретивых даже оттаскивали от них, крепко обхватив за костлявые ноги своими мясистыми и цепкими пальцами. Иногда смотрители даже пускали в ход свои грязные пухлые кулаки, и Велвор не мог смотреть на это без внутреннего содрогания. Кроме того, он заметил на поясах смотрителей довольно большие кожаные сумки, которые во время их энергичной суеты вокруг котлов и чанов словно бы постепенно чем-то наполнялись или утолщались округляясь и утяжеляясь при этом прямо у него на глазах. Зрелище округляющихся кожаных сумок было настолько отвратительным, что Велвор с большим трудом смог подавить сильный рвотный спазм, который уже второй раз при виде Кекича и Жиго подкатил к его горлу и его острый ум машинально отметил это обстоятельство.

– Сир, вы готовы?- сказал сзади вежливый голос капитано охраны.

Велвор не без усилия, словно каменная статуя, установленная на тяжелом мельничном жернове, обернулся и увидел двух поварских вориков с небольшим бронзовым чаном и еще двух с тяжелыми кожаными сумками на плечах. Сразу за ними стоял капитано охраны с четырьмя телохранителями. Содержимое небольшого, но богато украшенного сложной резьбою, бронзового чана предназначалось для тех отверженных, которые уже не могли подняться со своих тюфяков и принять участие в общей раздаче праздничного угощения. Согласно Древнему Правилу Канализации такие отверженные должны были получать угощение прямо из рук самого Великого Вора, который должен был обходить таких отверженных лично, приправляя угощение ласковыми успокаивающими словами. Это был так называемый Ритуал Последнего Дара и за все время существования Канализации ни один Велвор не посмел от него отказаться.

– Да,- сказал Велвор, не без труда расцепляя сведенные рвотным спазмом челюсти.- Пойдемте.

– Есть,- капитано охраны осторожно пошел в сторону опустевших тюфяков, освещая путь себе и Велвору только что зажженным свежим факелом.

Достойных получить Последний Дар прямо из рук самого Великого Вора было не очень много и лежали они на своих тюфяках практически неподвижно. Лишь некоторые из них при приближении процессии поднимали вверх слабые тонкие руки, как бы говоря: "Я еще здесь. Не забудьте обо мне". Велвор подходил к таким отверженным в первую очередь и вкладывал в их поднятую руку небольшую железную миску с последним угощением, которую протягивал ему специально назначенный для такого дела поварской ворик. Другой ворик клал в миску не один, а два кусочка тонко нарезанной солонины, которая почти совсем не отдавала зеленью и прибавлял к ним ломтик относительно мягкого серого хлеба. Лежачий отверженный уже не мог ничего сказать, он мог только наблюдать за всеми этими манипуляциями, и его глаза начинали светиться влажным светом самой искренней воровской благодарности, а когда Велвор говорил несколько ласковых слов, они заметно увлажнялись и словно бы белели или светлели.

Это был удивительный эффект, который производили совсем простые слова, что-нибудь вроде " все будет хорошо" или "крепись дружище (подруга)", или просто "ну-ну, зачем же так", и Велвор никогда не понимал, как они сначала превращаются в волшебные, а затем производят такие удивительные эффекты с немало повидавшими на своем веку, многоопытными воровскими глазами. А еще он ясно видел - эта миска праздничного угощения и совсем простые слова совершенно точно помогают лежачим отверженным и каким-то непостижимым образом облегчают их страдания.