Шрифт:
– Нет, не холопка... уж больно горда.
– Ой, не знаю, княжич. Люди сказывают, что у Пушкарева дочери названные вельми красивы, да своенравны. А все от того, что государь к их семейству благоволит и даже обещал за них приданое дать.
– Да верно ли это?
– Люди говорят!
– И что сватают?
– Того не знаю, а старшая уже заневестилась, так что может и сватают. Только ведь тут как. Знатный человек стрелецких дочек не возьмет, а за простецов те сами не пойдут.
– Эва как.
– -------------------
*Каким образом легендарный основатель династии Никлотичей оказался родней не менее легендарному Рюрику читайте во второй книге серии.
Окольничий Вельяминов и впрямь был первым царским ближником и проживал вместе с государем в его палатах. Но была у него сестрица младшая. Люди сказывали будто бы красавица она, да такая, что хоть иконы с нее пиши. Но не в том диво, что красива она, ибо ни в какой другой стороне нет девиц краше, чем в земле русской. А в том диво, что была она грамоте обучена, книги читать любила и сказывали даже будто не только по-русски, но и по иноземному. Оно конечно врут много люди, а только чем нечистый не шутит, когда бог не смотрит?
Ради соблюдения приличий проживала девица не в царских палатах, а в братнем тереме окруженная мамками и няньками. Брат у ней бывал почитай что каждый день, ибо любил сестру очень. Да и не было у них никого больше на всем белом свете.
– Здравствуй Аленушка, - ласково поприветствовал сестру окольничий, заходя на ее половину.
– Здравствуй милый братец, - отвечала она ему с поклоном.
– Каково поживаешь?
– Как в тюрьме, братец. Сижу будто невольница в золотой клетке.
– Грех тебе такое говорить Аленушка!
– возмутился брат.
– А тебе не грех сестру, будто пленницу держать? Света белого не вижу! В церковь и то с оравой надзирателей!
Выросшая в деревне Алена привыкла к свободе совершенно необычайной для других боярских дочек. Даже после переезда в Москву она долгое время жила почти самостоятельно, пока брат был в походах с государем. Но мирная жизнь понемногу налаживалась, и вместе с миром в их дом пришел Домострой*.
– Вот выйдешь замуж, - отозвался привыкший к таким претензиям Никита, - заживешь полной хозяйкой. А пока, не обессудь, перед людьми неудобно.
– Ты про что это?
– насторожилась девушка.
– Аленушка, - брат попытался сделать голос вкрадчивым, но у него плохо получилось, - ты же знаешь, что я тебя люблю и только добра тебе желаю!
– И что?
– Князь Буйносов к тебе сватается, - вздохнул окольничий, ожидая бури.
– Не пойду за него, - неожиданно спокойно сказала девушка.
– А за кого пойдешь?
– нейтрально поинтересовался он.
– Сам, поди, знаешь, - усмехнулась Алена.
Медведеподобный Никита не боялся в жизни ничего. Ему приходилось идти грудью на сабли, грести веслами на галере, осаждать города и самому сидеть в осаде. По большому счету он не боялся даже царя, ибо они были с ним друзьями. К тому же Иван Федорович был справедлив и ни на кого зазря опалы до сих пор не возложил. Но вот такого взгляда сестры он боялся, поскольку не мог ему противостоять.
– Женат он, - вздохнул Вельяминов и отвернулся.
– Ой ли, - певуче протянула девушка, - и кто ту жену заморскую видел?
– Я видел. Кароль видел. Мишка Романов и тот видел!
– И где же она?
– не унималась Алена.
– Сколь годов государь над нами царствует, а народ не видал ни царицу, ни царевича, ни царевну...
– То государево дело, - нахмурился брат.
– Не смей судить! Она сестра свейского короля, через нее у нас с ним мир.
– А я не осуждаю, - опустила глаза боярышня, - только сам знаешь суженый он мой. Ни за кого другого не выйду, так и знай!
– Так и за него не выйдешь! Не разведется он, ибо любит ее и сына с дочкой!
– За царевича c царевной слова не скажу, - не согласилась с ним девушка, - а вот за жену это ты братец зря. Уважает он ее, это верно. Почитает как жену и мать своих детей. А вот любить не любит, иначе бы с ... сам знаешь.
– О господи!
– вздохнул окольничий, - Да за что же мне это все? А вот если повелю за Буйносова идти?
– Утоплюсь!
– Тьфу!
Раздосадованный Никита Иванович потоптался немного, но видя непреклонность сестры, сдался и оглядел горницу. У стены стоял завешанный кисеей станок для вышивания, на котором Алена занималась рукоделием. Отодвинув рукою занавесь, он посмотрел на вышивку, но увидев, едва не уронил хлипкое сооружение на пол. С натянутого на рамку холста на него смотрел собственной персоной государь всея Руси Иван Федорович. Причем, не нынешний в русском платье с небольшой аккуратной бородкой, а тот прошлый. Который когда-то вытащил его из-за галерного весла и взял к себе на службу. В рейтарском камзоле, с развевающимися длинными волосами и вздымающего на дыбы коня. Царский окольничий сразу же узнал картину, с которой сделана вышивка и это заставило его заскрипеть зубами. Все дело было в том, что написал ее заезжий голландский художник - дальний родственник царского розмысла Ван Дейка. Но бояре, увидев ее, начали кривить губы, и мастер, по приказу царя, написал другой портрет. На нем Иван Федорович был шитом золотом платне** и казанской шапке***. Волосы острижены, а лицо покрыто приличной его сану бородой. Никакого вздыбленного коня нет, а в руках скипетр и держава. В общем, все, как и положено православном государю. Вот эту картину и повесили в думном зале. А ту, что художник писал ранее, разместили во внутренних покоях царя, рядом с парсунами**** Катарины Свейской и детей: царевича Карла и маленькой царевны Евгении. И все бы ничего, да только в тех покоях мало кто бывал, и убранство их видел.
– Аленушка, - глухо проронил заподозривший неладное брат, - голубица моя, а ты где сию парсуну видела прежде?
Промелькнувшие в голове окольничего одна за другой страшные мысли, как видно отразились на его лице, но боярышня, ничуть не испугавшись его потемневшего от еле сдерживаемого гнева лица, шагнула вперед взяла с полки красивую книгу с медными застежками. Отстегнув их, она раскрыла страницу и показала брату картинку точь в точь повторяющую картину, висевшую в покоях царя и вышитый Аленой гобелен.